Чудовищем, которое видел тот испуганный человек, несомненно был Эрайн. Вот уж невезуха — налететь не на пейзан каких-то, чьему трусливому лепету вряд ли кто поверит, не на лесорубов, чей рассказ сочтут за пьяные выдумки — на саму принцессу с ее охотой. Холера черная! Ну что за судьба… Теперь она не слезет со следа, пока не докопается, одна надежда — опередить ее. Убийца еще этот… Может, отвлечет ее от охоты? Интересно, Ратер догнал его или нет? А если догнал — не получил ли ножом в бок…
Я поежилась. Куда ни кинь — всюду клин. Ну что мне теперь делать?
Надо остановиться на чем-нибудь одном. Самом важном. Что для меня сейчас самое важное?
Найти Эрайна.
Значит, надо вернуться к оврагу и поискать его следы около лагеря слуг.
А может я неправильно поступаю? Может, надо действовать иначе? Не метаться по ночному лесу без дороги, а… Вот что бы сделал в этом случае Амаргин? Ясно, он не стал бы бегать по колдобинам, а нашел мантикора магическим путем… волшебством нашел бы.
Я прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на образе Эрайна.
Вот он летит на меня в блеске молний сумасшедшим ртутным колесом, черненое серебро, сизая сталь, бурая бронза, седое железо…
Нет, не так. Вот он лежит в воде большого грота, пепельно-пятнистый, как змей из Огненных Пустынь, и глаза его, полные тьмы, слепо глядят в пролом пещерного свода…
Нет, на самом деле он, окоченелый и фосфорно-зеленый, висит на цепях в ледяном мраке, посреди озера мертвой воды…
Нет…
Не так. Я гляжу его глазами… в мутную бездну… на мерцающую могильную зелень… на собственные лапы, светящиеся под водой как две гнилушки…
Нет…
Не так…
(…- Скажи, Левкоя, а правда, что колдуны из Иреи и Ваденги приносят кровавые жертвы?
Старуха почесала лоб мундштуком трубки.
— Про деньгов ничего не скажу, про них разное болтают. Про ирейских ведунов… хм… тебе следовает знать, что это все враки бесталанные.
— Мать ничего не рассказывала. Она вообще про отца не упоминала.
Левкоя сунула мундштук в рот, попыхтела, но трубка уже погасла.
— Достань мне уголечек, малая… Ага. Так что я говорю… враки это про кровавые жертвы. Может, какие дикари дикие и покупают силу чужой кровью… да только не батька твой. Батька твой никаких жертвов не приносил. Никакой крови на его руках нету, вот как.
— Он тебе так и говорил?
— Ага. Я ж спрашала, неужто он к дьяволу обратился в Ирее своей, уж больно страшенное место, Ирея ента.
— А он?
— Никакого, говорит, дьявола нет и не было, и Черный, говорит, Даг ихний ирейский никакой не чертов прислужник, а вовсе древний король. А что язычники его богом огненным кличут и храмы ему строют, так это, говорит, обычное дело средь поганских племен. Короче, ересь всякую болтал, пустозвон… Ага. А колдуны, говорит, ирейские, Дагу не молятся, потому как ни бог он и не дьявол, а просто каменный статуй. И я словам его поверила, потому как и в церкву он со мной вместе ходил, и на мамке твоей по всем правилам женился. Так что жертв он не приносил, ни кровавых, ни каких других, чушь эту ты из головы выкинь.
Я тяжело размышляла, кроша хлеб на скобленый стол. Значит, отец не приносил жертвы и не проходил ритуал. И наверняка именно поэтому он и не был настоящим магом. Он все ключ какой-то искал… Причем тут ключ?
Но гении, дарующие волшебную силу, по описанию Амы Райны не походили на языческих богов. Они, скорее, схожи с ангелами-хранителями или стихийными духами. "Мой гений" — говорила Ама Райна, и воображение тут же рисовало: огонь, свет, тепло, благо… но тогда почему этот гений требует жертвы?
Вздохнув, я пошла по второму кругу:
— Я слышала, чтобы стать настоящим волшебником, надо призвать покровителя. Совершить обряд и воззвать к высшим силам, дарующим магию.
Левкоя прищурилась с подозрением.
— Ты чего это, малая, в колдуньи намылилась?
— А почему бы нет?
— Тю! Наслушалась ерунды! Кто тебе такого наболтал-то?
Я дернула плечом. Не ответила.
— Ента принцесса заморская чернявая тебе голову морочит! — Старуха оттопырила нижнюю губу, показав бурые зубы, и ткнула в мою сторону мундштуком. — Ты, малая, забылась, али как? Ты разбирай, что ли, кто она — и кто ты. Ты для ей грязь подзаборная, котенок шелудивый, она с тобой в бирюльки поиграет — да на улицу и выкинет. А то язык твой дурной велит к чертям вырвать, чтоб не болтала лишнего, как сейчас вот…
— Но ты же ей не скажешь, что я тебе говорила?.. — обеспокоилась я.
— Я-то не скажу, а вот кто другой… — Левкоя в сердцах плюнула под стол. — Я тебе добра желаю, паралик тебя побери, бестолочь окаянную… Что ты, что Ронька мой, и откуда семя такое выискалось препаршивое, ведь никаких обалдуев, никаких бродяг вроде вас не привечала я…
— А кто дедом моим был, Левкоя?
— Да разве упомнишь теперь… Тьфу, беда мне с вами, что вдоль, что поперек, одна сплошная беда и разорение!
Левкоя еще раз плюнула, поднялась и отправилась за занавеску греметь горшками. А я сидела и думала. Жертва ради магической силы. Мне придется убить человека, чтобы призвать гения. И Каланде придется.
