Почему этот свет, эта рябь так мучит глаза? Почему так жмет горло и теснит в груди, почему во рту так горько и солоно? Смотри, Эрайн, ведь это настоящая радость — видеть над головой не замкнутую тьму пещерных сводов, но синеву сверкающую, полуденную, лютую, истончившуюся в зените настолько, что сквозь нее уже проглядывает черный зрак космоса. Разве растительное буйство вокруг не лучше фосфорной зелени мертвой воды? Это золото… взгляни! Этот ветер… Эрайн, да что с тобой такое?
Горечь. Соль. Ком в горле.
Мне тошно. Тошно мне. Не хочу я этого видеть.
Лучше ослепнуть.
Лучше умереть.
Ты забыл, каков мир снаружи? Ты хочешь домой, на
Нет!
Я не Дракон.
Незримая ладонь легла мне на лоб и оттолкнула меня. Отодвинула, с силой, довольно грубо, почти оборвав связь.
Паника:
Не уходи! Погоди… прости. Я не хотела тебя обидеть.
Я не дракон. Нет. Нет.
Эрайн. Прости. Позволь мне подойти.
Никогда не называй меня так. Никогда.
Меня подташнивает от горечи. Ресницы слиплись, щеки стягивает соленая корка.
— Хорошо, ладно. Хорошо. Я поняла. Это не твое имя, Эрайн. Я ошиблась.
Пауза. Вздох.
Я ошиблась, слышишь?
Если бы…
Ты позволишь мне подойти, Эрайн?
Подойди.
Я выглянула из кустов — и увидела, как мантикор тяжело разворачивается в мою сторону, безошибочно нанизывая меня на спицу темного странного взгляда. И глаза у него жуткие. Жуткие, жуткие!
Тьма, от века и до века. Тьма беспросветная. Слепой взгляд пустоты.
Лесс… в чем дело? Ты тоже боишься меня?
Нет.
Ты боишься. Боишься.
Темные когтистые ладони скрыли склоненное лицо. Волосы-лезвия тяжким каскадом потекли из-за спины на ссутулившиеся плечи — даже из своего убежища я услышала их змеиный шелестящий звон.
Я сейчас подойду, Эрайн.
Выбравшись из кустов, я сделала пару шагов вниз по склону — когда в спину меня толкнул беззвучный голос:
Стой.
Что?
Стой, Лесс… ты слышишь?
Я замерла, прислушиваясь. Эрайн повернул голову к противоположному берегу, на котором сосны подступали к самой воде. Уши его настороженно развернулись зубчатым веером.
Шумела листва на ветру, всплескивала вода… невдалеке, над зарослями золотой розги, гудел поздний шмель. Ничего подозрительного я не слышала.
— Эрайн…
Я ухожу, Лесс. Там… за мной… пришли…
— Погоди! Я с тобой!
Не подходи!
— Малыш…
Нет!
Беззвучный окрик остановил меня на бегу — словно стеклянная стена выросла на пути. Я грянулась в нее всем телом — мгновенно вышибло дух, зубы лязгнули, прикусив кончик языка… склон вывернулся из-под ног, и золотая розга приняла меня в свои объятия.
Повозившись в поломанных цветах, я кое-как поднялась. Меня отшвырнуло в заросший травой овражек: ни мантикора, ни реки отсюда не было видно. Прикушенный язык горел огнем.
Эрайн?
…
Вместо отклика я услышала — нарастающий, приближающийся стук копыт.
Почти на четвереньках рванула на свой прежний наблюдательный пост.
Мантикор был внизу, но связь меж нами оборвалась. Он стоял на отмели, пригнувшись, растопырив локти с парой шипов на каждом, скрючив пальцы с когтями, развернув сверкающий иззубренный гребень на выгнутой колесом драконьей спине. Длинный хвост метался по мелкой воде, взрывая гальку и мокрый песок.
Из-за сосен, на пологий противоположный берег вылетел всадник.
И, не сбавляя хода, послал лошадь через неглубокую воду на отмель. Взлетел веер брызг, в брызгах мелькнула черная диагональ копья, мантикор ртутным росчерком ушел в сторону, развернулся, бросился в атаку. Лошадь взвизгнула, диким скачком перелетев через мантикорову спину, всадник каким-то чудом удержался в седле. Опять промельк копья, на мантикорском предплечье распахнулась алая щель — переломившись, копье кануло в воду.
Меж берегами мостом повис хриплый рев. Эрайн отпрыгнул по-кошачьи, боком, снова свился пружиной — и вдруг возник на лошадином хребте, мгновенно переломившимся под ним. По ушам шарахнул дурной визг, в небо ударил мутный, подкрашенный кровью фонтан воды и песка.
Я с ужасом глядела, как летят ошметки плоти из-под когтей Эрайна, как он остервенело пляшет на агонизирующем теле, как крушат обнажившиеся ребра четыре лапы, две руки, острые зубы и беспорядочно хлещущий хвост.
Он с ума сошел!
— Эрайн!!!
На краю зрения метнулась человеческая фигура. Ого, всадник, оказывается, спасся — а я даже не заметила, как. И он не бежит, он снова нападает!
У него меч.
Эрайн! Да услышь же меня!!!
Слева!!!
Не слышит. Человек — ловкий, статный, в облепившей тело мокрой одежде, с мечом в руке. Прыжок к чудовищу, удар, нырок под взлетевшую навстречу лапу. Фонтан песка.
Рев! Закладывает уши, в реве не ярость — боль.
Я шарю глазами по берегу. Где человек? Только что был здесь!
Вот он, пятится по мелководью. Эрайн, по глаза заляпанный кровавой дрянью, пластается в полете, человек, рухнув навзничь в воду, пропускает его над собой — острие меча, уже испачканное кровью, чиркает по светлому брюху.
— Неееет!
