Рынок здешний не отличался изобилием, к тому же торговое время заканчивалось — со стен замка как раз отзвонили четвертую стражу. Пепел покупал связку сушеной рыбы, когда разговор за соседним прилавком привлек мое внимание:
— Две с четвертью, — сказал продавец. — Если с корзиной, то три.
— Три четверти за корзину? — Голос покупателя показался мне странно знакомым.
— Может, за пазуху тебе высыпать? Давай, подставляй, здесь цельный квотер чистого весу.
— Да подавись ты!
Звякнули монеты. Я обернулась.
Костлявый рыжий парень деловито прилаживал веревочную петлю к большой корзине, полной свежей рыбы. Продавец, ухмыляясь, прятал денежку в пояс. Все это было так… все повторялось шиворот-навыворот.
— Ратер! — крикнула я.
Кукушонок вздрогнул и чуть не выронил корзину. У него была такая потешная физиономия, что я расхохоталась.
— Ратери! Братишка! Откуда ты здесь?
Он плюхнул корзину наземь и протянул мне руки.
— Леста!
Не долго думая, я кинулась его обнимать.
— Барышня… — Он потискал меня, отстранил, потом опять обнял. — Тебя сам Бог послал!
— Не сердишься больше? — Я несильно стукнула его кулаком по груди. — Обидчивый!
— Да какое! Слушай, я нашел его!
— Я поняла уже. Где?
Кукушонок оглянулся по сторонам и наклонился к моему уху:
— Он тут неподалеку схоронился. Пойдем, сама глянешь. О-о, и господин песнопевец с тобой!
— Приветствую славного рыцаря, — поздоровался Пепел. — Неисповедимы пути земные, неизбежны те, что разводят нас, трижды благословенны те, что сводят.
Я подергала Ратера за рукав:
— За Малышом охота поехала, ты знаешь?
— Знаю. Они лес пошли прочесывать, а Малыш в пойме спрятался, в камышах. Обещал дождаться меня.
— Ты с ним разговариваешь? — поразилась я.
— Вроде того. — Кукушонок повертел в воздухе пальцами. — Я ему сказал — жди, сиди, не высовывайся. А он кивнул. Понял, значит. Давай сюда свою палку, господин певун. Потащим корзинку на пару.
Солнце коснулось краем островерхих крыш, тени удлиннились. Тут и там раздавались хлопки — закрывались лавки, опускались ставни. Потянуло сладким дымом — город собирался ужинать. Мы шагали к воротам.
Кукушонок рассказывал:
— Мы с батькой в Галабру собрались. Вышли в море, мимо Снежной Вешки, к ночи как раз в Чернохолм успели. А там в кабаке я и наслушался. Скупщики из Мавера и из Старой Заставы болтали. Чудище, говорят, в лесу завелось, навроде дракона, только голова у него человечья. Ну и всяко его расписывали, и крылья, говорят у дракона, и ног шесть штук, и хвост скорпионий… Что на людей нападает, сказывали, а скотины вообще несчетно погубил. Такое дело. Я батьке говорю: "Езжай теперь в Галабру без меня, я, Бог даст, потом приеду". Он, конечно, давай отговаривать, а я ему: мол, этот дракон тот самый, что клад на Стеклянной Башне охранял. Теперь, говорю, его загнать обратно надобно, потому как это мы с Лестой его выпустили. Ну и приврал, конечно, чтоб батька не ругался. Сказал, что слово драконье знаю, и что без меня дракона не словят, и народу он много задерет. За золото, сказал, расплачиваться пора, потому пойду я дракона искать. Взял у рыбаков лодочку, поднялся по реке до Старой Заставы. Два дня по лесам шарахался, людей расспрашивал, потом сам видел… что наш с тобой дракон, барышня, на Щучьем хуторе натворил.
— Он правда что-то натворил? — ужаснулась я.
— Ну в сам дом-то он не полез, а подворье все разгромил, и овец в загоне подчистую перерезал. Слопал-то всего ничего, остальных просто в клочья порвал.
— Ты это видел?
— Угу. Я ж по следу шел, как собака. Врал тоже, конечно, чтоб люди со мой разговоры разговаривали. Сестренка, говорю, у меня пропала. А мне говорят — дракон твою сестренку унес. Мужики местные к лорду своему побежали, сами-то побоялись по лесам ходить. И то понятно, дракон ведь, не волк, не медведь даже.
— А ты ходил в лес?
— Ходил, еще бы. Я ж знал, что у него просветления бывают. Вспомнил, опять же, как он вокруг лагеря крутился. Ну когда мы с тобой за принцессой подглядывали.
— Ага.
— Вот. Я и остался на ночь в лесу. Костерок развел, хлеб с салом жарю, сам к дереву прислонился, сижу себе, звезды считаю. — Кукушонок вздохнул. — Вот тогда-то он ко мне и вышел. Представляешь?
— Обалдеть.
— Ну так. Я, хоть и ждал такого, все равно сперва струхнул крепко. Чуть штаны не намочил. Потом ничего, отдышался. Привет, говорю, Малыш. Иди, говорю, сюда.
— И он подошел? — подал голос Пепел.
— Подошел. Подошел, лег у огня. И смотрит. Ох, и красииивый! Страсть! Как такую красоту — да под мечи? Я ему ужин свой отдал. А он палочку переломил и половину мне вернул. Во как. Я с ним говорить начал. А он кивает. И волосы у него звенят. Так всю ночь просидели.
Я во все глаза смотрела на Ратера. Ну откуда, скажите мне, в простом мальчишке такое… такая… такая душа? Я уж не говорю о бесстрашии, о чувстве долга, и обо всем остальном. Пепел прав — воистину, рыцарь.
