— Когда долечит. Просил не беспокоить. Надо оставить им горячего.
— Такой зверюге как мантикор, этой жижицы, — Мораг кивнула на котелок, — на один глоток. Если он овцу за раз лопает…
— У нас есть хлеб и сыр, — сказала я. — Много. Для него покупали.
— Это не жижица, госпожа моя принцесса, — мягко поправил Ратер. — Это кулеш. Довольно густой.
— Серо-буро-малиновое и булькает — это кулеш? Ну-ну. Я в болоте такое видела, там тоже кулеш?
Впрочем, миску она все-таки протянула.
— В болоте — холодное, — рассудительно заметила я, ломая булку. — А тут — горячее. К тому же пахнет лучше.
— Каррахна! — Мораг облизала ложку. — На вкус не так страшно как на вид. Ладно, согласна. Это кулеш.
— Миледи, вот давно хотела тебя спросить: а что такое "каррахна"?
— А! — Мораг выловила из миски какую-то черную скрюченную козюльку и подняла бровь. — Хм… Прежде пусть рыжий ответит — что это такое?
— Гриб, — буркнул Ратер. — Подосиновик. Хороший гриб.
— Не бойся, миледи, если что — Малыш тебя вылечит.
— Если вы меня отравите, негодяи, вас уже никто не вылечит. Потому что я вас убью обоих.
Мораг отправила козюльку в рот и принялась задумчиво жевать.
— Так что такое "каррахна", миледи?
— У одного святого отца подцепила, — ухмыльнулась Мораг. — Приезжал к нам пару лет назад высокий чин из Южных Уст. Благолепный — страсть. Аж светится. Сказал, что во мне бесы сидят, потащил в церковь, отчитывал трое суток без передышки. Я паинькой за ним пошла, все делала как он велел. Не потому что в бесов поверила, а потому что Найгерт просил. Раз Герт просит — потерплю, ладно уж. Для очистки совести. Ну вот, трое суток как на посту. Святой отец читает, я на коленках стою. Не жрали совсем, пили только воду святую, погадить в притвор бегали, представьте. Спали тут же, на полу, по полчетверти в сутки. За приделы храма — ни ногой. Он охрип, у меня на коленях мозоли кровавые. Сил — никаких, одна злость осталась. Не могу больше, говорю, хватит, святой отец. Он читает. Я говорю — вина, что ли, дай, да и сам выпей, на ногах ведь не стоишь. Он читает. И так меня что-то с этого переклинило, помрачение нашло, не помню что делала. Витражи я там что ли побила, свечки посшибала… тумбу с чашей для воды своротила… потом в город ушла. Потом Герт меня из загула вытащил, домой привел. Велел перед святым отцом извиниться. Ну, раз брат просит, от меня не убудет — я пошла, извинилась. Бесы, говорю, святой отец, растак их и разэдак. Он на меня посмотрел, головой покачал, и сказал в сердцах: "Каррахна! Надо было тебя связать!" Я потом спросила у старого Подре Раскиньо, который еще с матерью из Андалана приехал. Подре меня и просветил: мертвый, говорит, это андалат, "каррахна", говорит, все равно что "карай" на современном. Ругательство матерное крепкое. Мне понравилось. Звучно так, и глубоко исторично. Через века прошло словечко. — Мораг негромко рассмеялась. — Говорят, не дело принцессе сквернословить как матрос. Что ж, буду сквернословить по-церковному, на том языке, на котором псалмы поют.
Она привычно потерла ключицы и вернулась к еде.
— Душевный святой отец тебе попался, миледи. Нас таким словам в монастыре не учили. — Я пошуровала ложкой и тоже выудила из каши козюльку, еще более устрашающего вида, чем у Мораг. — Высокое Небо, во что превращаются порядочные грибы в умелых руках!
— Сама будешь стряпать в следующий раз.
— Ладно тебе, — неожиданно вступилась за Ратера принцесса. — Вкусно ведь, что еще надо? В иных шикарных заведениях знаешь как бывает? Перьев цветных понатыкают, карамелью обольют, пряностью обсыплют, а на вкус — дерьмо дерьмом. "Фазаны засахаренные с розмарином в кисло-сладком соусе", драконидская вроде как кухня, дрянь невероятная.
— У нас своя кухня, да, братишка? "Грибы в ужасе", "Гмазь разноцветная"…
— Сама будешь стряпать, говорю!
— Ну, гмази я вам настряпаю сколько угодно.
— Малявка наказана за злоехидство. Пойдешь посуду мыть.
— Какого лешего? Это ты у нас, миледи, зубоскалишь по чем зря. Я только бледная тень…
— Вот-вот. Кишка тонка, а туда же. — Мораг сыто вздохнула и похлопала себя по животу. — Вкусно, рыжий. У нас есть чем горло прополоскать? Тащи сюда.
Хлебной коркой я подобрала остатки кулеша и повернула миску к свету. И так чистая, зачем ее еще мыть? Ратер передал принцессе мех с вином, и высочество присосалось к горлышку.
— Фууух! Ничего, кисленькое такое… — Мораг опустила мех. — Вопрос созрел: что это за нечисть о которой все говорят? Я не про мантикора, я про горгулью. Малявка, ты наверняка знаешь что это за тварь.
— Это полуночная тварь. — Ага, держи карман, щасс признаюсь. — Прилетела на помощь дракону.
— Мантикору?
— Дракону. Малыш, он… как бы един в двух лицах.
— Как это? — Ратер взял протянутый принцессой мех и забыл про него.
Я рассказала — как это. Принцесса и Кукушонок хором присвистнули.
— Тварюка из преисподней так и будет вокруг нашего Малыша ошиваться? — забеспокоился Ратер.
— Полночь — не преисподняя. И вряд ли горгулья заявится снова. Ты ее здорово шуганул, братец.
