— Все, Катинка. Ешь спокойно. — Мужик смел на землю полосатый трупик и приподнялся, чтобы достать его сапогом. От предчувствия хруста у меня волосы дыбом встали.
— Стой!
Я кинулась мужику под ноги. Проехалась на коленях, накрыла рукой скрюченное тельце.
— Ты чо, девка? Девка, ты чо?
Осторожно подняла осу за крылышки, положила на ладонь. Села на пятки. Лапки у осы шевелились, брюшко подергивалось. Черное жало клевало воздух — она еще была опасна, желто-черная полосатая тварка с глазами как у Скаты.
— Тяпнет же, — прогудел над моей головой бородач. — Брось! Дрянь всякую подбирает…
— Жалостивая она, — услышала я голос Пепла. — Видеть не может как кого-то бьют.
— Дык… оса же! Катинку вон спугала.
— Пойдем, Леста.
Я почувствовала как меня поднимают за локоть.
— Пепел… — меня все еще трясло.
— Пойдем.
— Скаженная девка, — бормотал за спиной бородач. — А с виду и не подумаешь…
На крыльце я споткнулась о ноги одного из зевак, но Пепел подставил плечо. Осу я так и несла на ладони. Она сучила лапками, маленькие жвала беззвучно щелкали. Живая. Живая. Боже мой, он мог ее раздавить.
Пепел отвел меня за дом, к зарослям репейника и крапивы. В зарослях явно скрывался овраг и оттуда тянуло гнилью — должно быть, в овраг сбрасывали мусор.
— Положи ее вот сюда, под лопух, — посоветовал Пепел. — Отлежится твоя оса. Он ее только помял.
Я присела на корточки, протянула руку меж стеблей и осторожно стряхнула насекомое на землю. Оно упало не на бок — на лапки. Отлежится, да. Он ее и правда не раздавил — только помял.
— А теперь, прекрасная госпожа, объясни, что это было?
Пепел помог мне встать. Сверху я уже ничего не видела кроме бурых осенних лопухов.
Что это было? Я улыбнулась:
— Самая примитивная магия, Пепел. Магия подобия. Может быть, кто-то где-то спасся, потому что я не позволила раздавить кусачую осу.
