– Тебя ведь тоже забрали в Сумерки, миледи. Сегодня. Сегодня же и вернули, а могли вернуть и через тридцать, и через сто лет.
– Угу. Только не видела я никаких Сумерек. Я спала.
– Может, не помнишь?
– Может, не помню. – Она помолчала. – Но рожу мне эта тварь раскроила, это помню. Это я очень хорошо помню. Я думала, насовсем ослепну. Черт! Проснулась, а глаза видят, нос дышит… Я говорю Ютеру – зеркало дай, а он перепугался, дурак. Не дает. Потом все-таки дал.
– А в зеркале только один шрам!
– Вот именно! Я чуть не рехнулась. Я же помню, что со мной было.
– Плохо было.
– Дерьмо полное было! Не лицо, а вспаханное поле. Разваливалось в руках как… тыква гнилая.
Она, словно еще не веря, коснулась кончиками пальцев лба, бровей, скул… задержалась у сомкнутой горячей трещины шрама с кристалликами лимфы по краю. Отличная кожа у принцессы, гладкая, как полированный металл, на ней даже пор почти не видно, не то что каких-то рубцов или царапин.
– Интересно, почему один шрам тебе все-таки оставили?
Она коротко, лающе рассмеялась:
– Чтоб совсем не чокнулась, наверное. – И снова потерла ключицы.
Я окончательно осмелела:
– У тебя есть платок?
– Какой платок?
– Любой. Платок, салфетка. Я принесла тебе мертвую воду, она заращивает шрамы. Надо намочить платок и приложить к щеке.
– А… – Принцесса посмотрела на флягу в моих руках. – Вот зачем ты пришла. Ну, спасибо. Дьявол, спасибо! Я, наверное, должна тебя отблагодарить. Ты уже второй раз помогаешь мне в этих гребаных передрягах.
– Ммм… – Я отвела глаза.
Оба раза получалось так, что, не будь меня, принцесса справилась бы со всеми этими передрягами быстрее и без увечий.
Она вдруг прищурилась:
– Э, а не ты ли там была, на берегу, возле речки? Там какая-то дура суетилась, помню. Визжала громко.
– Я не нарочно…
– Ах вот оно что! А я удивляюсь, как это так получилось, что ты на меня там наткнулась… Испугалась твари, да?
– Это не тварь. Это несчастное перепуганное существо. Он разумен, между прочим.
– Кто разумен? Чудовище?
– Он не чудовище. Его зовут Малыш. Он мантикор.
– Малыш! – Мораг закатила глаза, фыркнула и опять принялась мять рубаху на груди. – Ух… Ничего себе Малыш… Тоже подарок из холмов? Из Сумерек?
– Ну… да…
– Какого же дьявола этот несчастный и разумный на меня кидался?
– Он не кидался. Ты первая на него налетела, миледи. Он защищался.
– Хм. – Она приподняла бровь, длинную, с надменным изломом… ту, которая меньше четверти назад свисала лоскутом в слепую глазницу. – А ведь верно. Значит, из Сумерек он, говоришь… А куда же его хозяева смотрят? Что он делает в Соленом Лесу?
– Ну… он случайно туда попал. Он спал несколько сотен лет, проснулся, оказался в незнакомом месте и перепугался. Принцесса! Ты сейчас сказала, что хочешь отблагодарить меня. Ты можешь это сделать. Не убивай Малыша. Запрети охоту на него. Пожалуйста!
– Вот как? А он, значит, будет гулять по лесам и бросаться со страху на любого, кого встретит?
– Нет! Если его не трогать, он не причинит вреда. А потом, я обещаю, я уведу его отсюда. Я отправлю его домой, на Ту Сторону.
– На Ту Сторону?
– Да. Обещаю. В скором времени. Пожалуйста. Мне нужно два-три дня.
Узкая смуглая рука мяла одежду на груди. Обрезанные пряди, не схваченные венчиком, упали принцессе на лоб. А венчик я забыла в лесу. И меч забыла. Он, наверное, так закопанный в песке и лежит.
– Бог с тобой. Только давай быстрее. Если он будет безобразничать, ничего не обещаю.
Эх, кто бы что бы говорил про безобразия!
– Век буду благодарна, миледи! Сделаю для тебя все, что пожелаешь.
– Пожелаю. Говоришь, ты знала мою мать? Расскажи про нее. И… что это за история про исчезновение? До меня доходили какие-то темные слухи… – Она поморщилась. – Слуги шепчутся… в городе какую-то околесицу сочиняют… ничего не разберешь.
– Я сейчас мало что про это могу сказать… Очень плохо помню. У меня память… знаешь, как палимпсест, словно затерта и расписана заново.
Затерта? Может, она и вправду кем-то затерта? Тот, кто охотится на принцессу, тот, кто убил Каланду, стер мою память?
– Эй… ты чего? Что-то вспомнила?
– А? Нет. Мне кое-что пришло в голову. Госпожа моя, ты знаешь, что за тобой идет охота?
– Ты про эти покушения?
– Да! Ты знаешь, что там, в лесу, в тебя стреляли? Если бы не прибежал человек с криком о чудовище, ты бы получила стрелу меж лопаток!
– А ты в каждой бочке затычка! Ты следишь за мной, что ли?
– Я искала мантикора и случайно набрела на ваш овраг.
– Вечно ты чего-то ищешь и случайно набредаешь. Да, я знаю, что стреляли. Мне доложили, что он уже пойман. Это мой человек, мальчишка-загонщик. Только он не в себе, говорят. Не соображает ничего.
– Первый попавшийся… похоже на то…
– Что ты бормочешь?
– Тот, кто охотится на тебя, госпожа, спешит. Ему почему-то надо уничтожить тебя как можно быстрее. Миледи, покушения еще будут.
– Нетрудно догадаться. Где три, там и четыре.
– Три? Ах, ну да, точно! Первый был…
– Этот придурок, младший Вальревен.
– Где он? Он умер? Он сошел с ума?
– Да он и так… недоумок. У Вальревенов через одного с придурью.
– Где он?
