– Не уехал он, Хелд. Он здесь, за городом. Я просила его остаться.
– Во как! За городом, значит… А где ж ты живешь, барышня? И как вообще зовут тебя?
– Леста меня зовут. А живу я милях в семи отсюда. – Неопределенно махнула рукой в пространство. – Так что с сыном вы повидаться сможете, если только не в городе.
Хелд разулыбался.
– Эт хорошо, – сказал он. – Эт просто отлично. Я тут в «Трех голубках» обретаюсь, бумагу свою на перевоз я ж продал. Вот пока думаю, к какому делу себя приспособить.
– А паром обратно выкупить не хочешь?
– Э… – он замялся. – Тебе парень небось сказывал, что за него какой-то незнакомец залог заплатил? Бешеные деньги! Кто, откуда – непонятно. Сперва заходил ко мне, спрашивал про парня, а опосля полсотни золотых на стол судейский высыпал. В глаза его раньше не видел, чужака этого, он и сгинул потом, как сквозь землю.
– Я знаю.
– Ну, так вот! – Хелд воровато оглянулся и склонился к моему уху. – Это не все еще! Вчера ввечеру ко мне монах какой-то подходил, узел с деньгами передал, огроменный такой узел! А в ем – золото какое-то ненашенское, такого я и не видел никогда. Узел передал, но велел деньги пока в ход не пускать, обождать малехо. Ну, пока тут все не угомонятся. Я ж вот теперь и сижу на энтом узле как куркуль. Я думал, вообще надо отседова сваливать, чтоб никто не проведал… Ратер мой сказывал, вроде в Галабру он собрался, я и удумал – туда же, следом за ним… Слышь! – Он склонился еще ниже. – А вы там как, не бедствуете? Я ж что, я ж парню хотел полный кошель отсыпать, а он, вообрази, не взял ни монетки. Тебе, говорит, батя, все нужнее, я, говорит, свое еще заработаю. Во какой пацан у меня! – Паромщик, гордый отпрыском, приосанился, выпрямился. – Золотое сердце у паренька, барышня хорошая! Последнюю рубашку снимет… и его еще, как вора… – Голос его окреп. – А теперь я че скажу? Теперь скажу – истинно! Бог все видит! Есть справедливость на земле, божий промысел, он невинного из-под топора выведет и из петли выймет. Правду говорю, барышня?
– Правду, Хелд. Только ты потише говори.
– А че скрывать? Мне скрывать нечего, я честный человек, и сын мой – честный человек. За то, что не крали и не лгали никогда, Господь нас и наградил. Пусть всякий знает и на ус мотает. – Тут он все-таки сбавил громкость и снова наклонился ко мне. – Слышь, барышня, можа ты долю-то возьмешь из того узла, куда мне одному столько? Ратер-то мой парень работящий, да лишние грошики, они ж никому не помешают.
– У меня есть деньги, Хелд. – Вот он в кого, оказывается, Кукушонок. Другому бы кому и в голову не пришло предлагать золото чужой девице на улице, которая только болтает, что сына его знакомица, а сама врет, поди… – Не беспокойся о нас. У меня просьба к тебе.
– Да что угодно, барышня хорошая!
– Мне надо купить еды, только лавки уже закрыты, а в трактиры я заходить не хочу. Вот тебе монетка, не купишь ли нам с Ратером хлеба, вина и мяска какого-нибудь копченого? Я тебя здесь подожду.
– Да почто мне деньги твои, у меня ж самого… – Хелд пригляделся к монетке и замолк.
– Да, – сказала я, складывая его ладонь в кулак и зажимая в нем монету. – Именно поэтому я не хочу заходить в кабак. Потом все объясню, не сейчас, сейчас торопиться надо, ворота закроют. Ты иди скорее, я тебя здесь подожду. Все вопросы потом.
– Да, конечно… – пробормотал потрясенный паромщик. – Конечно, я скоренько, я сейчас, одна нога здесь…
Он повернулся и быстро зашагал вверх по улице. Прежде чем завернул за угол, пару раз оглянулся на меня.
Улица опустела. Я потихоньку побрела вслед за Хелдом, в ту сторону, откуда только что пришла. Потом попрошу, чтобы проводил меня. С мужчиной рядом как-то все-таки спокойнее идти. Пепла сегодня искать не буду, а то действительно не успею к воротам. А вот на кладбище можно зайти. С Эльго поговорить. Спасибо ему сказать. Может, он знает, где Амаргин…
Я прошла мимо подворотни, и сзади что-то шелестнуло. Сейчас же меж лопаток обрушился удар, согнувший меня чуть ли не пополам, одновременно кто-то схватил и вывернул за спину обе руки. На краю зрения мелькнула черная фигура, горячая потная пятерня вцепилась в лицо, другая – в волосы. Я даже пикнуть не успела.
– Кляп, скорее! – хриплый шепот.
– Отрывай ее от земли! Подними, слышишь? Поднимай же ее, урод недоношенный!
Толкотня, суета где-то за спиной. Я ничего не видела, кроме замусоренной брусчатки и метущего ее собственного подола. Изо всей силы лягнула кого-то в топчущиеся ноги.
– Уй, стерва! – Снова удар меж лопаток, аж позвоночник загудел. Кажется, это меня локтем саданули. – Ты спятил, как я ее подниму?
– Как угодно!
Веревка поспешно опутывала мои запястья. Я лягнула еще раз. Промазала.
– Мммм!
– Сука, кусается! Кост, заткни ей наконец пасть!
– Хееелд! – заорала я. В лицо с размаху пришел комок тряпья.
С меня сдернули плащ и замотали голову. Мир померк.
– Держи, Урод! – Глухо, сквозь толстый слой хорошего сукна.
Я извивалась, пытаясь прожевать кляп.
– Надо было мешок взять…
– Да кто же знал… Оторви ее от земли, говорю! Не давай ей касаться земли!
