Неужели светает? Меж стволов разгоралось пепельно-розовое сияние и слышался гул – наверно, там, под скалами, гудело море. Еще шаг – изменился воздух, сделался парным, как кровь, и подвижным, как дыхание, такой бывает только летом, когда ветер приносит дневное тепло с разогретых скал. Зашумела листва – посыпалась вниз, закружилась, запутала зрение – золотая, бронзовая и лиловая в сумеречном свете. Я слышала звон, когда листья сталкивались в полете, и свистящий шелест, когда теплый воздух поднимал их вверх, от земли. Откуда тут еще яблоневый цвет? Будто стая белых бабочек дохнула в лицо – я зажмурилась. Воздух пел, пиликал и смеялся, разом грянуло – шепот, разговоры, шуршание одежд, шорох быстрых ног, переборы струн, догоняющих смешливую мелодию.
Мы входили в огромный, заросший колоннами зал. Наверху сплетались ветви, в них что-то шмыгало, а выше крон куполом сходился туман. Деревья и колонны стояли вперемешку, мрамор пускал корни, живая кора сверкала драгоценной мозаикой. Повсюду созвездиями горели лампы. Серые плиты пола замело розовыми лепестками, лепестки летели впереди нас, подол моего платья гнал по камням легкую пургу. Впереди, в светлых проемах, что-то двигалось. Я оглянулась на Ириса – он невидяще смотрел перед собой и вздрогнул, почуяв мой взгляд. После того как мы сошли с моста, он не сказал ни слова.
– Эй, Босоножка, не кувырнись! Че не здоровкаешься?
На полу, в корнях колонны, в бело-розовом сугробе сидела девочка. Самый настоящий человеческий детеныш лет семи, не старше. В многослойных, подвязанных веревкой лохмотьях. Обвешенная какими-то сумками, торбами и торбочками. С кое-как заплетенными косицами, с чумазой конопатой мордашкой, с огромным яблоком в руке. На острой коленке, обтянутой ветхим рядном, устроилась серая мышь. Обычная подпольная мышь, только мелкая слишком. Мышонок, наверное.
– Ах, Муханя, – Ирис встряхнул головой и словно проснулся. – Рад тебя видеть, Муханечка. Господину Пушку мои лучшие пожелания.
Ирис наклонился и осторожно погладил мышонка пальцем по шелковой спинке.
– А тебя как звать? – девчонка оценивающе прищурилась на меня.
Я назвалась. Девчонка с важным видом кивнула, разинула рот пошире и с хрустом впилась в яблоко. Брызнул сок, запенился, потек по подбородку. Муханя вынула кусок изо рта, критически его осмотрела и положила себе на колено перед мышонком.
– А сама-то откуда? – Она утерлась рукавом.
– Из Амалеры.
– С северов, значит. А мы с Пушком юттские будем. Ты глянь, как лопает, а? Как некормленый. – Она подобрала мизинцем яблочную крошку и отправила ее в рот. – Шли бы вы к гостям, господа хорошие, а то как бы Королева не прогневалась. Тебя, Босоножка, там ждут давно. Дуделки твоей не хватает, песни-пляски начинать.
– А ты, Муханя, плясать не пойдешь?
– Пустым брюхом трясти? Еще чего! Мы с Пушком тут подождем, когда столы накроют. Уж там и отпляшем. Ложкой в миске.
Она подмигнула и занялась яблоком.
– А Муханя чья? – спросила я. Мельтешение впереди приближалось, шум усилился. Я заговорила громче: – Вроде здесь каждый человек кем-то приведен или принадлежит кому-то. Так ведь?
– Так. – Ирис достал из-за пазухи тростниковую свирельку, положил ее на ладонь и пощекотал пальцем – осторожно и ласково, как Муханиного мышонка. Мне даже показалось, что она сейчас выгнет спинку и запищит. – Человек из серединного мира не может оставаться без поручителя. За Муханю поручилась сама Невена, среди людей, я слышал, ее чтят как святую.
– Ого! – я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть. – Святая Невена! А что она делает в Сумерках?
Он удивился:
– Как «что»? Она сестра нашей Королевы. Когда-то ушла со смертным в серединный мир. С тех пор твои соплеменники ее почитают, а она им благоволит и опекает их страну. Потому мы очень редко ее здесь видим.
– Вот это да! У нас рассказывают, что Невена была дочерью амалерского короля Морана, человеческой женщиной. И ей было видение, что истинный богоданный король плывет среди шторма и бури, потеряв берега, и тогда Невена зажгла фонарь и указала ему путь. Лавен Странник приплыл на свет и сделался королем.
– Лавен, точно. Так звали смертного союзника Королевы, который и увел с собой нашу Невену. Невена любит смертных. Она с ними в родстве.
Интересно, кто скрыл происхождение Невены? Сами Лавенги? Церковники? Какое мне теперь до этого дело!
– Амаргин говорил, что в Сумерках есть еще люди. Кроме нас с ним. Он Муханю имел в виду?
– Не только. – Ирис вдруг улыбнулся, да так ярко, что я немного опешила. – Сама увидишь. И услышишь. Его стоит послушать, Лессандир.
– Кого?
– Дай-ка руку. Мы пришли.
Великолепный белый олень, что стоял меж колонн, в арке сплетенных ветвей, выступил вперед, и Ирис, улыбаясь, поднял руку.
– Приветствую, День Ясный. Эта девушка – моя, я поручился за нее перед нашей госпожой.
