Рынок здешний не отличался изобилием, к тому же торговое время заканчивалось – со стен замка как раз отзвонили четвертую стражу. Пепел покупал связку сушеной рыбы, когда разговор за соседним прилавком привлек мое внимание:
– Две с четвертью, – сказал продавец. – Если с корзиной, то три.
– Три четверти за корзину? – Голос покупателя показался мне странно знакомым.
– Может, за пазуху тебе высыпать? Давай подставляй, здесь цельный квотер чистого весу.
– Да подавись ты!
Звякнули монеты. Я обернулась.
Костлявый рыжий парень деловито прилаживал веревочную петлю к большой корзине, полной свежей рыбы. Продавец, ухмыляясь, прятал денежку в пояс. Все это было так… все повторялось шиворот-навыворот.
– Ратер! – крикнула я.
Кукушонок вздрогнул и чуть не выронил корзину. У него была такая потешная физиономия, что я расхохоталась.
– Ратери! Братишка! Откуда ты здесь?
Он плюхнул корзину наземь и протянул мне руки:
– Леста!
Недолго думая, я кинулась его обнимать.
– Барышня… – Он потискал меня, отстранил, потом опять обнял. – Тебя сам Бог послал!
– Не сердишься больше? – Я несильно стукнула его кулаком по груди. – Обидчивый!
– Да какое! Слушай, я нашел его!
– Я поняла уже. Где?
Кукушонок оглянулся по сторонам и наклонился к моему уху:
– Он тут неподалеку схоронился. Пойдем, сама глянешь. О-о, и господин песнопевец с тобой!
– Приветствую славного рыцаря, – поздоровался Пепел. – Неисповедимы пути земные, неизбежны те, что разводят нас, трижды благословенны те, что сводят.
Я подергала Ратера за рукав:
– За Малышом охота поехала, ты знаешь?
– Знаю. Они лес пошли прочесывать, а Малыш в пойме спрятался, в камышах. Обещал дождаться меня.
– Ты с ним разговариваешь? – поразилась я.
– Вроде того. – Кукушонок повертел в воздухе пальцами. – Я ему сказал – жди, сиди, не высовывайся. А он кивнул. Понял, значит. Давай сюда свою палку, господин певун. Потащим корзинку на пару.
Солнце коснулось краем островерхих крыш, тени удлинились. Тут и там раздавались хлопки – закрывались лавки, опускались ставни. Потянуло сладким дымом – город собирался ужинать. Мы шагали к воротам.
Кукушонок рассказывал:
– Мы с батькой в Галабру собрались. Вышли в море, мимо Снежной Вешки, к ночи как раз в Чернохолм успели. А там в кабаке я и наслушался. Скупщики из Мавера и из Старой Заставы болтали. Чудище, говорят, в лесу завелось, навроде дракона, только голова у него человечья. Ну и всяко его расписывали, и крылья, говорят, у дракона, и ног шесть штук, и хвост скорпионий… Что на людей нападает, сказывали, а скотины вообще несчетно погубил. Такое дело. Я батьке говорю: «Езжай теперь в Галабру без меня, я, Бог даст, потом приеду». Он, конечно, давай отговаривать, а я ему: мол, этот дракон тот самый, что клад на Стеклянной Башне охранял. Теперь, говорю, его загнать обратно надобно, потому как это мы с Лестой его выпустили. Ну и приврал, конечно, чтоб батька не ругался. Сказал, что слово драконье знаю и что без меня дракона не словят и народу он много задерет. За золото, сказал, расплачиваться пора, потому пойду я дракона искать. Взял у рыбаков лодочку, поднялся по реке до Старой Заставы. Два дня по лесам шарахался, людей расспрашивал, потом сам видел… что наш с тобой дракон, барышня, на Щучьем хуторе натворил.
– Он правда что-то натворил? – ужаснулась я.
– Ну в сам дом-то он не полез, а подворье все разгромил и овец в загоне подчистую перерезал. Слопал-то всего ничего, остальных просто в клочья порвал.
– Ты это видел?
– Угу. Я ж по следу шел, как собака. Врал тоже, конечно, чтоб люди со мной разговоры разговаривали. Сестренка, говорю, у меня пропала. А мне говорят – дракон твою сестренку унес. Мужики местные к лорду своему побежали, сами-то побоялись по лесам ходить. И то понятно, дракон ведь, не волк, не медведь даже.
– А ты ходил в лес?
– Ходил, еще бы. Я ж знал, что у него просветления бывают. Вспомнил, опять же, как он вокруг лагеря крутился. Ну, когда мы с тобой за принцессой подглядывали.
– Ага.
– Вот. Я и остался на ночь в лесу. Костерок развел, хлеб с салом жарю, сам к дереву прислонился, сижу себе, звезды считаю. – Кукушонок вздохнул. – Вот тогда-то он ко мне и вышел. Представляешь?
– Обалдеть.
– Ну, так. Я, хоть и ждал такого, все равно сперва струхнул крепко. Чуть штаны не намочил. Потом ничего, отдышался. Привет, говорю, Малыш. Иди, говорю, сюда.
– И он подошел? – подал голос Пепел.
– Подошел. Подошел, лег у огня. И смотрит. Ох, и красииивый! Страсть! Как такую красоту да под мечи? Я ему ужин свой отдал. А он палочку переломил и половину мне вернул. Во как. Я с ним говорить начал. А он кивает. И волосы у него звенят. Так всю ночь просидели.
Я во все глаза смотрела на Ратера. Ну откуда, скажите мне, в простом мальчишке такое… такая… такая душа? Я уж не говорю о бесстрашии, о чувстве долга и обо всем остальном. Пепел прав – воистину, рыцарь.
