Ю смылся, так и не взглянув на меня. Я отвинчивала и завинчивала крышку фляги. Мораг изучала потолок. На ней была свежая рубаха взамен погибшей, белая, с очень скупой отделкой. Из волос вычесали грязь и песок, вымыли кровь. Принцесса сидела передо мной чистенькая, словно сегодня в полдень ничего такого с ней не происходило. Только несколько прядей на самом видном месте некрасиво и очень коротко обрезаны. Это я их ножом обкорнала, чтоб не липли…
Неожиданно Мораг вскочила, врезалась головой в свод арки, зашипела и плюхнулась обратно.
— Осторожно! — вырвалось у меня. — Ты же ранена!
— Ты еще будешь мне указывать! — Она сверкнула было на меня глазами, но как-то вдруг обмякла, скривилась, сунула ладонь в вырез рубахи и потерла ключицы. — Дерьмо какое… Кто был тот человек, как тебя, Леста? Тот, который подошел к нам в лесу?
Я вскинулась:
— ГаэтВетер. Он… не человек, принцесса.
Что-то в голове у меня начало складываться. Я осмелела настолько, что заглянула Мораг в лицо:
— Он… не сразу привез тебя в замок, да? Он… он сперва отвез тебя на ту сторону! Там тебя вылечили. В серединном мире тебе никто не мог помочь!
— Какая еще «та сторона»? Что ты мне сказки рассказываешь?
— Это не сказки, принцесса! Посмотрись в зеркало! Из лесу Ветер повез тебя не в замок, а в Сумерки. Вспомни же!
— Черт его знает, куда он меня повез… — принцесса нахмурилась, явно напрягая память.
Надо было бы дать ей подумать, но догадка жгла мне язык:
— Там иначе идет время, на той стороне. Там могла пройти неделя, месяц, а вернули тебя в тот же день и в тот же час.
Она покосилась недоверчиво.
— Да?
— Кроме того, — продолжала я, — они способны исцелять очень тяжелые раны и восстанавливать плоть. Я это не понаслышке знаю. Однажды… случилось так, что я сожгла обе руки. Обе. По запястье. До кости…
— Ты пришла за древней мудростью, маленькая смертная? — спросил Вран. — Ты ищешь то, чем не обладает человечий колдун?
— Да… — прошептала я. — Что значит: «дело в том, кто платит»?
— А! Плата — это, знаешь ли, один из основных способов добиться желаемого в волшбе. Ты, например, готова заплатить за мудрость?
— Конечно!
— Тогда держи. — И он точным и небрежным движением вложил мне в руки только что снятую с трубки раковину из перламутрового стекла.
Она еще не остыла.
Сказать по правде, ей надо было остывать несколько часов, чтобы я могла безбоязненно взять ее. Она была… Ладони мои мгновенно высохли и прикипели к сияющим бокам. Они стали подобны истлевщим прошлогодним листьям, проволочному каркасу, кое-как удерживающему бурую выкрашивающуюся плоть.
Отшвырнуть подарок не удалось — похоже, кости вплавились в стекло. Я попыталась сунуть раковину Врану — но не смогла до него дотянуться, хотя он стоял совсем близко. Я хотела бежать, но не двигалась с места, хотела упасть на пол, но оставалась на ногах, все острые углы и твердые поверхности оказались недосягаемы.
Вран отстраненно разглядывал меня. Ни сочувствия, ни неприязни — словно алхимик, поместивший катализатор в реагент, и теперь наблюдающий за тем, что получилось.
— Вран! Забери ее!
Он отрицательно покачал головой.
— Это иллюзия, да? Ты заколдовал меня!
— Все на самом деле, смертная. Я только не подпускаю боль, чтобы ты могла думать.
— Это ловушка?
Он пожал плечами:
— Если ты так считаешь, то да.
— Что мне делать?
— Плати. Ты же согласилась.
Мораг что-то сказала и я очнулась.
— А?
— Рассказывай, "А!" Что приключилось с твоими руками?
— Сгорели, я же сказала. Я сдуру схватилась за неостывшее стекло.
— И кто тебя вылечил? Этот, Ветер?
