— За Тавени Дрозда. Тю, белоручка, все прозевала со своей прынцессой. Такого парня прохлопала! Рукастый, не драчливый, башка на плечах… Старый Дрозд им дом на выселках откупил. А ведь поглядывал на тебя Тавен, поглядывал. Да ты ж у нас за журавлем гоняешься, синицы-то тебе не надобно, приблуде. Вот Гетинка тебя и обошла.
— Дай им Бог счастья.
Скры-скры — шаркал скребок. Пфффф — пыхала трубка. Левкоин пыльный сапог качался у меня перед носом.
— Кабы все обошлось! — вздохнула Левкоя. — Отдам я тебя замуж, с глаз долой, ага. Пусть твой мужик за тобой хлопочет, стара я уже чудеса твои терпеть.
— Не хочу замуж.
— А кто тебя спрашивает, дурилка? Села бабке на шею, еще и погоняет. Драли тебя мало.
— Меня вообще не драли.
— Оно и видно. Ниче, будет у тебя хозяин, он с тебя шкуру спустит, ага. Отдохнет старая бабка. Тока кто тебя такую возьмет, недоделанную?
— Никто. У меня приданого нет.
— Найдется кое-что, малая. Бабка в заначку припрятала. За Гетинку меньше дают. Вот Рох-вдовец еще весной про тебя спрашивал…
— Рох — кобель!
— Кобель, ага. Зато хозяин справный.
— Не пойду за Роха. Я лучше сбегу.
— Бегала уже. Ронька мой тоже бегал, где теперь тот Ронька!
Я решительно вылезла из-под стола.
— А куда он бегал, Левкоя? Как та страна называлась? Ирия?
— Ирея. Ирея Черная. Это, милая, по ту сторону Кадакара, у идолов поганых, что огненному черту молятся.
— Там волшебники живут?
— Почем мне знать. Можа, волшебники, можа, нахлебники. Неучен наш бродяга оттеда приехал. Как был дурак, так и остался.
— Ирея, — повторила я. — Черная Ирея.
Если Райнара и ее книга мне больше не доступны, поеду в Ирею. Как отец. И стану волшебницей. Стану. Стану!
— Тю… — Левкоя ткнула в меня трубкой. — Глаза-то как замаслились. Вижу, дурь тебе в башку пришла.
— Не хочу замуж, хочу стать магичкой. Как отец.
— Да кто ж тебе сказал, что он мажик? Видали мажика! Он там, небось, только в кости жулить и научился.
— Ты не знаешь, где он, Левкоя. Может он уже великий волшебник.
— Э! Где этот великий волшебник? Что ж евонная мамка в земле ковыряется да болящих пользует, вместо чтоб на перине пуховой лежать? Что ж евонная женка в скиту сидит, белый свет ненавидит? А дочка евонная — в девках, а скоро уж в перестарках?
Я надулась. Может, отца давным-давно и в живых-то нет…
