— Вран, почему? Ирис твой брат, я его игрушка, а не твоя. И Амаргин… Что они скажут, ты подумал?
— Их здесь нет, девочка. Здесь есть только ты и я. И она. — Вран кивнул на раковину. — Мое невинное дитя, мой драгоценный выкуп. Это не вещь, это креатура, существо. Едва родившееся, желающее быть. И век его гораздо дольше твоего, маленькая смертная. Она ни в чем не виновата. Виноват я, но мне ты ничего не можешь сделать.
— Ты издеваешься.
— Думай как хочешь. — Он улыбнулся.
Невозможно смотреть ему в глаза — в них горело то же тусклое жуткое пламя, выедающее мне зрачки. Отвернувшись, я продолжала видеть два белесых страшных пятна, они преследовали меня и заслоняли весь мир. Я зажмурилась — и это не помогло. Они были тут. Они всегда теперь будут со мной.
— Слезы не помогут, — сказал Вран. — Тебе ни что и ни кто не поможет, кроме тебя самой.
— Какой же ты… я тебя ненавижу!
— Отлично. Ну?
— Что — ну? Что — ну?!
— Делай что-нибудь.
— Да пожалуйста!
Я размахнулась и шваркнула раковину об колено.
Хрустальные шипы воткнулись в кожу, тонкая скорлупа лопнула, пылающий ихор взорвался фейерверком, окатив меня всю с головы до ног… а то, что еще долю мгновения находилось у меня между рук — некий лучистый сгусток, сосредоточие жара — дернулось несколько раз, судорожно выгнулось и затихло, как умершее животное.
И исчезло. Остался только ворох тонких, словно фольга, прихотливо изогнутых осколков, осыпавшихся на пол, ожоги, прорехи и пепел.
Я смотрела на стеклянное крошево. У меня не было ни слез, ни слов, ни мыслей.
— Все дело в том, кто платит, — вздохнул Вран. — Потому что плата берется не только с тебя. Всякий раз, сколько бы ты ни отдал, оказывается, что твоей платы не хватило, и за тебя расплачивается кто-то другой.
— Пойду отнесу мантикору поесть.
Одной рукой я взяла мешок со свежим хлебом, купленным сегодня в трактире, второй уцепила ополовиненный котелок с кашей. Принцесса с Кукушонком, не обращая внимания на сгущающиеся сумерки, продолжали стучать деревяшками на поляне, а их полные миски ждали около огня. Мы с Пеплом уже поужинали.
— Он поблизости? — Певец оглянулся на темные ели за спиной.
— Не там. У ручья. — Я показала в другую сторону. — Если задержусь, ложитесь спать без меня.
Пепел покачал головой, но увязываться за мной и не подумал. Измотался все-таки наш бродяга за день, как-никак только утром на ноги встал.
Я пересекла край поляны и спустилась к неглубокому оврагу, по дну которого струился ручей. Над водой уже поднялся туман и трава была мокрая.
— Эрайн?
Я тут.
— В тростниках? Там же сыро.
Нет, здесь песок. Не бойся, иди сюда.
И правда, песок. Малыш устроил себе лежку у самой воды, на берегу небольшой запруды. В тумане я ощутила змеиный запах, но самого Эрайна не видела, пока он, шурша и позванивая лезвиями, не приподнялся мне навстречу.
— Ужин, вот. Ешь, пока теплое.
Я вытоптала себе гнездышко в камышах. Уселась, подобрав ноги. У воды было зябко и я начала подмерзать.
Эрайн, едва различимый в густом тумане, без особого аппетита ковырялся в котелке.
— Ты не голоден?
Если я наемся, я захочу спать.
— Ну и что?
Тот город, где клетку готовят… скоро?
— Ого! Ты сам заговорил о клетке? Что случилось?
Пока ничего. Хорошо бы и дальше ничего не случалось.
— Я поняла. Дракон?
Эрайн только вздохнул.
— Ты не спишь, чтобы не выпускать его?
