Я повернулась к воде. Умылась и напилась. Он топтался рядом, шаркая по земле своим ореховым посохом. Улыбался щербатой улыбкой. От него пахло вином и потом. Сапог он себе так и не купил.
— У меня больше нет денег, Пепел. И не будет.
— Да Бог с тобой, госпожа моя! Я верну тебе все, что у меня осталось, только не попрекай меня больше!
Он полез за пазуху. Я примиряюще подняла обе ладони.
— Прости, Пепел. — Взялась за ноющий лоб, поморщилась. — Прости.
— У тебя беда, госпожа?
— Ты догадлив.
Он присел на корточки. В коленях у него что-то щелкнуло, он слегка покачнулся и взялся рукой за бортик.
— В силах ли бедный поэт помочь молодой госпоже?
— А… — Я поморгала. От яркого света слезились глаза. — Как ты мне поможешь… Ты же не скупщик краденого. К тебе не понесут золотую побрякушку, украденную на рынке.
— Но у меня есть уши и глаза, и они пока неплохо выполняют свою работу. Что за вещь у тебя пропала?
— Свирелька. Золотая.
Пепел вздохнул, с сочувствием глядя на меня. Покачал головой.
— Ведь сей предмет не только драгоценным материалом дорог тебе, госпожа?
— Не только. Мне подарил ее один… человек… — на слове "человек" я поперхнулась, — которого я очень любила. Это память о нем. Я потеряла его.
Пепел опустил глаза. Я подумала, что на самом деле я потеряла их обоих — Ириса и его свирель. Словно оборвалась последняя нить.
Я — его шанс, ты так говорил, Амаргин? Теперь уже нет. Шанс потерян.
Дракон победил.
— Единственная страшная потеря — это потеря надежды, госпожа, — тихо проговорил мой подвыпивший приятель. — Все остальное возвращается.
— Банально, Пепел.
— Зато истинно.
— Ерунда это, Пепел. Кем ты сам был, где твоя прежняя жизнь? Разве ты родился в канаве? Простеца не отмоешь добела, по себе знаю. А голубая кровь и сквозь грязь просвечивает. Ты скатился с вершины на дно — и ты веришь, что взойдешь обратно на эту вершину?
— Моя вершина не та, о которой ты думаешь. — Поэт придал испитой своей физиономии глубокомысленный вид и порывисто отбросил со лба волосы. — Но ты права, светлая госпожа моя, я надеюсь взойти на нее. А если бы не надеялся, сунул бы голову в петлю, забыв о грехе самоубийства.
— Может ты святой, а? — заподозрила я. — Ходишь под маской шута и проповедуешь о вечном блаженстве. Мол, плоть от плоти народной. Только ты не плоть от плоти, Пепел. Ты не тот, кем хочешь казаться.
— Срываем маски? — он улыбнулся, продемонстрировав дыру в зубах. — Ты тоже не та, кем кажешься.
Я напряглась сперва, а потом вспомнила, что терять мне нечего. Все уже потеряно. Криво усмехнулась:
