Лина-Лик была особой совестливой, поэтому посчитала себя обязанной прочитать произведения вышеупомянутого Флобера. А к кому же обратиться за ними, как не к сыну Гоазкозов, тому, что из «большого дома», где полным-полно книг. Они громоздились до самого потолка, что можно было увидеть сквозь восточные окна, на которых уже не было занавесей. Сыном Гоазкозов был Пьер, хозяин «Золотой травы». Он так и останется сыном Гоазкозов до самого своего конца, потому что у него не было детей — он ведь неисправимый холостяк. А уж как старались его женить сваты со всей округи, в которой, увы, имелось достаточное количество молодых вдов. Когда он не был в море, он часто ел в трактире Лик Малегол. У нее для него было совсем особое обхождение, хотя она очень редко с ним разговаривала. Разве не шушукались в поселке, что, потеряв на войне своего мужа, самого ловкого из каптенармусов, она охотно соединилась бы с сыном Гоазкозов, если бы только, когда она подавала ему на стол блюда, он соизволил бы хоть раз поднять на нее глаза. Этого не произошло, но Лик не чувствовала себя оскорбленной, не колеблясь снимала с него пальто, в котором он входил в столовую, и пришивала оторванную пуговицу или упрекала его, что он не надел в воскресенье чистую рубашку. И хозяин «Золотой травы» не противился. Именно на этого одинокого, недоступного с виду человека Лина-Лик перенесла дочерние чувства после смерти своего отца. Ей тогда едва исполнилось десять лет. Сразу же она стала называть его крестным, и с такой непререкаемой уверенностью, что несколько месяцев спустя он сам с удивлением обнаружил, что называет ее крестницей. Но вся его нежность в отношении девчушки выражалась лишь в том, что он клал ей иногда руку на голову или похлопывал ее по щеке, которую она быстро отворачивала, так как она тоже воздерживалась от любого выражения чувств в отношении хозяина рыболовецкой шхуны. Впрочем, она позволяла себе, подавая ему на стол, не говоря ни слова, полистать одну из тех книг, которые он всегда приносил с собой — приходил ли он завтракать или обедать. А крестный, окончив трапезу, перед уходом, улыбаясь сообщнически, клал книгу в руки своей крестницы, пожимая ей локоть. Молча. Если Лина-Лик через несколько дней возвращала эту книгу, положив ее на стол, повернув заглавием вниз, — это означало, что книга ее не заинтересовала, в таком случае Пьер Гоазкоз относил этот труд обратно в «большой дом» и уже никогда больше не появлялся с ним в столовой. Если же заглавие оказывалось наоборот наверху, это означало, что девушка желает сохранить книгу надолго и, возможно, даже никогда не вернет эту книгу, понравившуюся ей по причинам, которые она не желала высказать. И Пьер Гоазкоз «забывал» взять обратно упомянутую книгу, которая исчезала в глубоком кармане белого фартука Лины-Лик, лишь только Пьер поворачивался к ней спиной.
