Корделия тяжело опустилась на подоконник.
– Я ничего не понимаю, – прошептала она. – Почему он не помнит битву?
– О чем ты? – нахмурился Джеймс. – Что случилось?
– Ты знаешь, что моего отца скоро будут судить, – медленно проговорила она. – В Идрисе.
– Да, – ответил он. – Мне не хотелось вмешиваться не в свое дело. Я даже не расспрашивал Люси о подробностях, хотя мне было любопытно. – Он сел рядом с Корделией на подоконник и продолжал: – Не буду тебе лгать. Я слышал разные разговоры и слухи. Но я никогда не верю слухам. Люди достаточно болтали всякой чепухи обо мне и моей семье, и чаще всего говорили неправду, так что я предпочитаю судить обо всем сам. – Он положил руку ей на запястье. – Если ты хочешь рассказать мне всю правду, я с радостью тебя выслушаю, но это решать только тебе, Маргаритка.
Руки у него были теплые, загрубевшие от мозолей, покрытые шрамами. Джеймс стал другим, снова подумала Корделия. Более… земным, настоящим. Он больше не витал в облаках, в ином мире, нет, он сидел здесь, на подоконнике, рядом с ней, он слышал ее, смотрел на нее.
И она рассказала ему все: о том, что последние несколько лет ее отец тяжело болел, что из-за него они вынуждены были скитаться по всему свету в поисках подходящего климата, о том, как он согласился помочь Конклаву и возглавил вылазку Сумеречных охотников. Рассказала о последовавшей за этим катастрофе, аресте, их путешествии в Лондон, о предстоящем суде, об ее, Корделии, попытках спасти отца.
– Мэтью любезно согласился написать матери и обратиться к ней с просьбой о помощи, но, к сожалению, оказалось, что это очередной тупик. Я не знаю, как помочь отцу.
Джеймс задумался о чем-то.
– Маргаритка, мне очень жаль, прости меня. Сейчас тебе должны помогать друзья, и я один из твоих друзей.
– Никто не может мне помочь, – возразила Корделия. В первый раз со дня ареста отца она почувствовала, что надежда покинула ее.
– Не надо так говорить, – успокоил ее Джеймс. – Вспомни, кем является мать моего
– О моральном облике? Но у моего отца нет близких знакомых среди Сумеречных охотников, – уныло пробормотала Корделия. – Мы все время переезжали, даже в Сайренворте не проводили больше пары месяцев подряд…
– Я много слышал о твоем отце, – заметил Джеймс. – В основном от Джема. После того, как родителей Джема убил демон Янлуо, именно Элиас вместе с Ке Ивэнь выследил его, прикончил и тем самым спас множество жизней. Может быть, твой отец в последнее время и болел, но прежде он был героем, и Конклаву нужно напомнить об этом.
В сердце Корделии снова зародилась слабая надежда.
– Отец редко говорит о молодости, о временах до женитьбы на моей матери. Может быть, ты сумеешь помочь мне, найти каких-нибудь его старых знакомых? Но нет, – быстро добавила она, – я понимаю, что тебе не до этого. Грейс сейчас нуждается в тебе, ведь ее мать тяжело больна.
Джеймс помолчал несколько секунд.
– Между мной и Грейс больше нет «понимания».
– Что?
Руки его задрожали, и он убрал их в карманы. Корделия в изумлении заметила, что браслета у него на запястье больше нет. Должно быть, Грейс забрала его, подумала она.
– Ты первая, с кем я говорю об этом, если не считать Мэтью. Вчера вечером…
И в этот момент в зал, подобно небольшому смерчу, ворвался Кристофер. Он был без шляпы, а фрак из ткани с рисунком «в елочку» и несколькими дырами, прожженными на рукавах, видимо, был позаимствован у отца.
– Ах, вот вы где, – воскликнул он таким тоном, словно они нанесли ему смертельное оскорбление, нарочно спрятавшись от него в самом дальнем углу дома. – У меня новости.
Джеймс поднялся с подоконника.
– Что случилось, Кит?
