– Не думаю, что она могла повеситься на садовника или шофера, тем более на своего двоюродного брата.
– Может, не повесилась, но и не прошла мимо.
– У вас нет плюшки? – спросил Наполеонов.
– Что?! – Глаза Инны чуть не выскочили из орбит.
– Или хотя бы бутерброда?
– Вы что, голодный? – не поверила она.
– Очень, – признался Наполеонов.
– Ну, я сейчас принесу чего-нибудь с кухни.
– Да, Инночка, будьте так добры.
– Фух! – выдохнул он, когда девушка скрылась из виду.
Следователь был рад, что сумел перевести стрелки. Его любовь к еде вовремя пришла ему на помощь. Иначе кипящий котел негативных эмоций легко мог взорваться и залить все вокруг ядовитым кипятком.
«Девчонке нужен хороший психотерапевт, – подумал он, – надо сказать Бельтюкову, хотя неизвестно, выкарабкается ли он сам. А если и встанет с больничной койки, то ему явно будет не до дочери домоправительницы. Но есть же еще один Бельтюков! – хлопнул он себя мысленно по лбу. – Филипп Яковлевич. Если его попросить, то, как бывший офицер, он доведет дело до конца. А с матерью на эту тему говорить, пожалуй, бесполезно».
Пока он предавался раздумьям о том, как помочь Инне, запыхавшаяся девушка вернулась с тарелкой и чашкой чая.
Чай она поставила на столик, а тарелку протянула Шуре:
– Ешьте, они еще горячие.
На тарелке лежали две румяные аппетитные котлеты и кусок хлеба.
– Спасибо, Инна, – произнес Наполеонов прочувствованно, – вы просто спасли меня от голода.
– Ерунда, – отмахнулась она, но глаза ее довольно засияли.
Она смотрела, как следователь уплетает котлеты, и думала о том, что вот он, в общем-то, не злой человек, занимается такой недоброй работой… Не выдержав, спросила:
– Вам нравится ваша работа?
Наполеонов кивнул.
– Но она же недобрая! – вырвалось у девушки.
– Зато справедливая. К тому же, карая зло, полиция тем самым совершает добро.
– И в чем же это добро? – спросила она.
– В том, что зло не остается безнаказанным.
– И вы всегда находите преступника? – в ее голосе прозвучали нотки недоверия.
– Почти всегда, – ответил он честно.
Мирослава спустилась с крыльца и подошла к поджидавшему ее Морису.
– Как дела? – спросила она.
Он пожал плечами:
– Дом осмотрен. Но вряд ли вы с Наполеоновым ожидали, что я что-то обнаружу.
– Ты прав…
– Беседа с Осипом тоже не подарила сенсаций.
– Старик неразговорчив?
– Да, к тому же он почти все время проводит в оранжерее, мало соприкасаясь с живущими в доме людьми. Более или менее тесно общается только с Нерадько, которая является его родственницей.
– Значит, ничего?
– Кроме того, что убитую сестру горько оплакивает Мирон Порошенков.
– Оплакивает? – удивилась Мирослава.
– Да, Серафима Оскаровна слышала, как он плакал, закрывшись в своей комнате, о чем и поведала Осипу.
Мирослава вздохнула:
– У всех родственников – железное алиби. Под подозрением только прислуга… Ни у кого из служащих нет стопроцентного алиби. В обед они все были вместе, но потом разошлись. Шаткое алиби есть у Клары. Она вроде бы ждала звонка от Евгении и, когда ее позвали родственники, была на месте. Однако она могла незаметно отлучиться на какое-то время. Инну видел Порошенков во время прогулки по саду. Но потом он зашел в дом и не знает, как скоро его примеру последовала Инна и куда она отправилась. Ее мать уверяет, что Инна была в своей комнате.
– Хотела бы я посмотреть на мать, которая сказала бы что-то другое, – усмехнулась Мирослава.
– Лично мне трудно представить девушку в роли душителя, – сказал Морис.
– Мне тоже, – согласилась она.
– Но зачем вообще обслуге убивать Евгению?
– Причины могут быть разные.
– Например?
– Месть.
– За что?
Мирослава пожала плечами:
– Или ревность…
– Ревность садовника или шофера? – рассмеялся Миндаугас.
– Они – тоже люди. Вдруг Евгения их осчастливила и пообещала продолжить отношения…
– Они оба собираются жениться, – напомнил Морис.
– Одно другому не мешает, – философски заметила Мирослава.
Морис скептически усмехнулся:
– Тогда остается Верещак…
– Ему вроде бы тоже нет смысла убивать возлюбленную, тем более после расторжения ее помолвки с Репьевым, когда у Адама появился реальный шанс отвести девушку под венец.
– Сомневаюсь, что Бельтюков дал бы разрешение на этот брак. А между деньгами и любовью Евгения скорее всего выбрала бы деньги отца.
– А вы? – неожиданно спросил он.
– Что я? – удивилась она.
– Что бы вы выбрали между деньгами и любовью?
– Кажется, ты забываешь, что деньги я зарабатываю сама, – усмехнулась она.
– А если бы у вас был богатый отец?
– Морис, отстань!
– И все-таки?
– Я бы в любом случае предпочла зарабатывать сама. Так надежнее, и уважение к себе растет.
– А что с любовью?
– Знаешь, Морис, – сказала она, – я подозреваю, что эта романтическая усадьба, – она кивнула на дом и сад, – оказала на тебя расслабляющее действие.
И добавила, столкнув с дорожки сухой лист:
– Или тебе пора жениться.
– Я бы женился, – проговорил он задумчиво.
– В чем же проблема?
– В невесте.
– Она что, против? – фыркнула Мирослава.
– Нет, – ответил Миндаугас серьезно, – просто она пока еще не знает, что она моя невеста.
– Сочувствую…
– Кому?
– Вам обоим…
– А по-моему, мы с ней будем счастливой парой.
– Дай-то бог.
