– Погоди.– Ласкарирэль, до этого молча позволявшая делать с собой все что угодно, попыталась вырваться.– Куда ты меня тащишь? Я могу идти сама! Хаук, я должна…
– Нет времени,– на бегу бросил тот.– Нас ждут!
Словно отвечая на эти слова, где-то впереди, со стороны княжеского дворца, раздался перезвон колоколов.
Князь Далматий встал еще до рассвета. Собственно говоря, он почти не спал эту ночь и за два часа до первого удара колоколов, возвестившего о том, что ночная стража закончена и можно горожанам подниматься и разводить в домах огни, поднялся окончательно. Разбудил слуг, велел одеть себя и вплоть до второго удара колокола – знак того, что горожанам можно выходить на улицы и спешить по своим делам,– мерил шагами залы и галереи. Едва дождавшись удара колокола, он поспешил вниз, на замковый двор. Через несколько минут откроют ворота, чтобы все желающие могли увидеть казнь. Она должна свершиться до третьего удара колоколов – знака, что лавочникам можно торговать, а мастеровым – работать.
Князь нарочно выбрал именно этот час – самый короткий в городских сутках,– ибо боялся, что что-то в самый последний момент может помешать. И понял, что самые дурные предчувствия начали сбываться, когда навстречу ему шагнули сразу Первосвященник и главный сенешаль.
– Мой князь! – Сенешаль отдал честь.– Только что ко мне прибыл сотник твоих верных орков Уртх аш-Гишак. Он предложил свои услуги для охраны лобного места…
– Нет,– отмахнулся князь.– Орки уже достаточно потрудились для меня. Я решил, что пойдут мои рыцари. Они…
– Из рыцарских сотен удалось набрать только пятьдесят мечей,– осмелился перебить князя сенешаль.– Остальные…
– Что? Как пятьдесят мечей?
– Твои воины, князь,– сенешаль опустил голову, словно сам спровоцировал случившееся,– вчера ночью слишком рьяно праздновали победу. Многие до сих пор пьяны, другие пострадали от уличных беспорядков. Остались лишь те, кто стоял ночь на посту, и пятьдесят мечей твоего резерва. Ну и орки.
– Сколько их? – скривился князь.
– Без малого восемь десятков. Среди них тоже были… мм… буяны и выпивохи.
Далматий задумался, глядя на высокие стрельчатые окна, выходящие во двор. Уже вовсю полыхал рассвет. Если бы не эта задержка, он бы уже вышел на балкон и толпа приветствовала его.
– Каждый миг промедления дорог, сын мой,– подал голос Первосвященник.
– Мой князь,– добавил сенешаль,– Уртх аш-Гишак уверяет, что орки готовы послужить тебе бесплатно!
Это решило дело. Все-таки казна уже потратила на этих наемников полтысячи золотых, не считая награды конным рыцарям. Далматий несколько раз резко кивнул, давая понять, что принимает предложение орков.
Пятьдесят рыцарей стояли у подножия балкона, когда на него вышел князь. Орки тем временем не спеша, чеканя шаг, разворачивались цепью по периметру с таким видом, словно каждый день принимали участие в подобных делах. Они оцепили весь двор, оттеснив немногих любопытных горожан – к лобному месту заявились лишь те, кому было нечего делать дома и в лавках, а таких были считаные единицы. В основном подростки и полунищие бродяги. Ну и кое-кто из знати.
Орки оставили свободным только проход, ведущий в княжескую темницу. Сейчас там толпились священники и небольшая горстка тюремной охраны. Выставив своих, Уртх сам занял место точно в середине строя, примерно напротив балкона с князем и как раз ближе всех к помосту, возле которого стояли пятьдесят мечников. Рядом с ним встали Гиверт и остальные разбойники.
– Где он? – вертел лучник головой.– Где Терезий?
– Рядом,– безмятежно отозвался Инирис.– Я его чувствую. В той стороне!
Он указал на проход, забитый священниками.
– Тише,– остерег их Уртх.– Сейчас начнется!
Началось все отнюдь не с речи князя – Далматий просто махнул рукой, давая знак, и вперед вышел Первосвященник. Вскинув руки, он глубоким, хорошо поставленным голосом стал начитывать молитву, которую тут же подхватили остальные священники. Один за другим, не прерывая ее, они стали подходить к помосту, занимая каждый свое место.
– Что они делают? – Гиверт топтался на месте, невольно привлекая к себе внимание, остальные замерли, как статуи.
– Кажется, молятся,– поморщился Уртх.– Я ничего не знаю о человеческой магии и ваших духах, но…
– Это не слишком-то похоже на молитву,– промолвил Гиверт.– По крайней мере, у меня дома наш собственный священник молился совсем не так.
Молитва – если только это была она – тем временем набирала силу. Именно силу – ее странные, с трудом понимаемые даже людьми, слова уже, казалось, гремели в сердцах и душах. Священники вскинули руки, не глядя на Первосвященника, но в точности повторяя его жесты. Он словно дирижировал огромным оркестром, и под звуки этого «ансамбля» проход наконец открылся, и в глубине показался сам осужденный.
– О духи! – вырвалось у Уртха, когда он увидел его.
