Повторяя прежние движения, я встаю на колени и прижимаю руки к земле. Сосредоточившись, разбрызгиваю лед по дуге моста. Лед медленно ползет по булыжникам, но у меня вырывается прерывистый вдох, как только я покрываю мостовую скользким слоем. Когда я встаю, меня так сильно качает, что я чуть не падаю. И я бы упала, если бы меня не подхватил Доммик.
– Царевна… – предупреждает он резким тоном. Другому человеку его голос мог бы показаться сердитым, но я знаю, что он волнуется.
Волнуется за меня.
– Хватит беспокоиться за меня, – говорю я. – Мне нужно, чтобы ты разведал обстановку. Узнай, где они, и дай знать, сколько у нас осталось времени.
– Думаешь, я тебя оставлю? – со скепсисом цедит он сквозь зубы. – Когда ты едва держишься на ногах, а люди хотят сбросить тебя с моста?
– Ну, до меня ведь им не добраться? – спрашиваю я, показав на стену.
Если честно, не стоило мне упоминать об этом.
Он недовольно ворчит себе под нос.
– Иди, – говорю я ему. – Нам нужно узнать, как близко они подошли.
– Ладно, – гаркает Доммик. – Но если я вернусь и увижу, что ты валяешься без сознания, то убью тебя к чертовой матери.
Я невозмутимо приподнимаю бровь.
– Если этой угрозой ты хотел меня напугать, то, может, в следующий раз, сделаешь это с помощью своего ножа?
Он сокращает расстояние между нами, отчего я тут же теряю эту свою невозмутимость и резко втягиваю воздух. Встав передо мной, Доммик наклоняется и прижимается своей грудью к моей. Я даже не замечаю, как он достает кинжал, пока острый край не оказывается у моей шеи.
А потом он ведет его вниз.
Проводит по моей ключице, по груди, почти царапая ткань платья, но не разрезая ее. Я охаю, когда кинжал спускается по моему пупку и кружит там, и вообще перестаю дышать, почувствовав лезвие на бедре.
Доммик подносит губы к моему уху.
– Если мысль о том, как я играю с тобой своим кинжалом, тебя заводит, то так и скажи, – вкрадчиво произносит он.
В моих глазах вспыхивает огонь, щеки пылают, а когда Доммик отстраняется и убирает клинок, мне приходится сдержаться, чтобы не застонать от досады. Ну, нас хотя бы не видит толпа.
Я провожу руками по платью, словно могу стереть покалывание, которое осталось в теле после его действий.
– Меня это не заводит ни капли.
В ответ на мою ложь Доммик ухмыляется.
– Может, задрать твою юбку и убедиться лично?
– Нет! – огрызаюсь я и отпихиваю его, но он только громко смеется.
Я сошла с ума… и очевидно, мое тело тоже, потому как же он прав. Я возбуждена и мне жарко, особенно там.
– Нам нужно подготовиться к битве.
Он пожимает плечами.
– О, так ты не знаешь? Все солдаты перед боем занимаются сексом. Ох и бурлит у них тогда кровь, напоминая, чего они лишатся, если потерпят поражение.
– Вот еще один довод в пользу того, почему женщины выше мужчин, – бормочу я.
Его смех становится еще громче.
– От меня ты не услышишь возражений.
– Какая неожиданность!
– Осторожнее, Царевна, – сверкнув зубами, говорит Доммик. – Я могу решить, что ты заигрываешь со мной.
Этим я сейчас занимаюсь? Заигрываю с ним?
Я прочищаю горло и вынуждаю себя вернуться к первостепенной проблеме.
– Иди, наемник.
– Хорошо, но помни, что я сказал.
– Да, да, угрозы и требования. А теперь уходи.
Я слышу его смешок даже после того, как он исчезает в скоплении теней. И вот я остаюсь одна перед скользким мостом: ветер развевает мои волосы, а за спиной на горе возвышается сверкающий замок. Может, золото Хайбелла так искусит фейри, что сперва они отправятся туда.
Остается только надеяться.
Без неусыпного надзора Доммика я позволяю себе расслабиться. Я не осмеливалась сделать это ни перед ним, ни перед остальными, потому что должна быть сильной, но я устала, так как слишком долго использовала магию. Однако это неважно, потому что мне предстоит еще немало трудов.
Я опускаюсь на мост на колени и раскрываю ладони, собирая больше льда. Руки дрожат, а глаза горят от усталости, но магия откликается на мой зов.
Постепенно я понимаю, что хочу выстроить и как. Я представляю длинный шип, похожий на копье, и он начинает формироваться между моими ладонями холодной водой, которая медленно покрывается льдом. Я вытягиваю его и леплю, на моих ресницах появляется иней, а кончики волос начинают подрагивать. Я втыкаю шип в землю и наклоняю к себе в острой угрозе.
Идеально.
Я делаю так снова и снова. Удлиняю ледяные столбы, укрепляю их, создаю острые копья, которые кого угодно могут проткнуть насквозь. Я создаю их столько, что они протягиваются по всему всходу на мост. Еще одно препятствие, пока войско не подойдет к стене и не станет брать город штурмом.
Закончив, я падаю вперед, выставив перед собой руки и едва устояв. Я дрожу всем телом, к рукам налип снег – с ободранных ладоней сыплются хлопья белой кожи. Щеки тоже обветрились, и я чувствую, что они покрыты инеем, за который цепляются мои волосы.
Я пытаюсь отдышаться, встряхнуться и смотрю на ледяную землю перед баррикадой. Шумно дышу, а перед глазами все расплывается. Но я заставляю себя встать, потому что мне еще многое предстоит сделать.
