Валерий Артемович Слободянский, один из двух сыновей-близнецов Артема и Елены, с содроганием переступил порог палаты, где лежала его единственная дочь Настя. Одно название – онкодиспансер – могло бросить в дрожь любого человека, а когда знаешь, что здесь твой единственный ребенок, – чувства вообще невозможно передать.
Настя лежала на кровати, бледная, уставшая от бесконечных процедур. Черные полукружья под глазами выделялись на белой коже. Кровавым разрезом краснели запекшиеся губы. Взглянув на ее лысую головку – после процедур от роскошных волос не осталось и следа, Валерий сглотнул комок в горле и, собравшись с силами, проговорил:
– Здравствуй, доченька. Как ты?
Длинные черные ресницы дрогнули, на него уставились полные страдания васильковые глаза.
– Папа, я больше не могу, – простонала девочка. – Ты думал, я сильная. Я тоже так думала. Наверное, я все-таки умру…
Он бросился к ней, прижал к лицу ее бескровную ладошку и зашептал:
– Не говори так, родная. Я все сделаю. Все, понимаешь? Ты вся моя жизнь. Без тебя мне незачем жить. Подожди, потерпи немного. Я снова повезу тебя за границу. Там тебя вылечат, обещаю. Врачи дают благоприятные прогнозы.
– Мне уже все равно. – Она сказала это с таким равнодушием, что слезы брызнули из его глаз. – Я устала, понимаешь? Устала бороться. Я слышала, что, если человек перестает бороться, он умирает.
– Какая чушь! – Он постарался, чтобы его голос звучал как можно уверенней. – В один прекрасный момент все чувствуют усталость. Это ничего не значит. А потом снова начинается борьба.
Настя шевельнула тонким плечиком:
– Может быть. Папа, ты иди. Мне тяжело разговаривать. Я хочу поспать.
Дочь отвернулась к стене, а Валерий, пошатываясь, вышел из палаты.
Врач-онколог Борис Борисович будто ждал его.
– Вашей дочери хуже. – Каждое слово будто жгло раскаленным железом. – Если мы сейчас не предпримем никаких действий…
– Я дал вам достаточно денег, чтобы вы предпринимали эти самые действия, – раздраженно ответил Валерий. – Я продал почти все, кроме квартиры. Но нам с женой тоже надо где-то жить. Я по уши в долгах. А ей не лучше.
Доктор нахмурился:
– Это очень коварная болезнь. Кто думал, что после лечения в Израиле будет рецидив.
Несчастный отец заскрипел зубами. На щеках заходили желваки.
– Скажите, что же мне делать? Я должен ее спасти…
– Я отправил ее анализы в клинику в США своему давнему приятелю. – Борис Борисович провел рукой по лицу, словно отгоняя усталость. – Он обещал помочь. Вам нужно еще поднапрячься и найти деньги для лечения в Штатах. Мой вам совет – обратитесь в благотворительные фонды.
– Уже обращался, и не раз, – вздохнул Валерий, по старой привычке ища пачку сигарет в верхнем кармане рубашки, в который раз забывая, что он давно бросил. – У них огромная очередь.
– Тогда думайте, думайте, думайте.
Врач поднял руку, прощаясь, и быстро пошел по коридору, будто боясь продолжения разговора.
Слободянский сбежал по лестнице на первый этаж и торопливо вышел на улицу. Здесь, даже после глотков августовского воздуха, напоенного запахом пожухлой травы, ему не стало легче.
Вернувшись домой, он сел на балконе своей огромной трехкомнатной квартиры – единственного богатства, которое у него осталось, – остальное было продано, – отыскал старую пачку сигарет и закурил, нарушив обещание и думая, что от этого хуже никому не станет. Мысли о несправедливости жизни налетели на него, как коршуны.
«Откуда берется эта напасть? – с горечью подумал несчастный отец, бросая сигарету в пепельницу. – Мы ведь не жили в Чернобыльской зоне. И почему болеют дети? Это так несправедливо».
Он вспомнил, как, узнав о страшном диагнозе дочери, тут же позвонил брату Виталию, который всегда понимал его с полуслова. Говорят, между близнецами существует незримая связь, и Слободянские были согласны с этим утверждением.
Горе Валерия Виталий воспринял как свое собственное. Вместе они собрали необходимую сумму для лечения девочки за границей. Кое-что дали дед и бабушка.
В Израиле Насте сделали пересадку костного мозга. Вначале девочка почувствовала себя лучше. Она стала вести нормальный образ жизни и не далее как два года назад встретила парня, влюбившегося в нее.
Понимая, что дочь никогда не сможет стать матерью, Валерий желал ей одного: познать семейное счастье.
Недавно ей стало хуже. Врачи, обследовав девушку, снова порекомендовали пересадку.
Валерий кинулся к отцу. Тот выделил сущие копейки, мотивируя это тем, что его предприятие переживает не лучшие времена. Для матери всегда на первом месте был дядя-игроман. На родную внучку она не дала и рубля.
– Займи, потом отработаешь, – бросила она сыну.
Мужчине показалось, что его родители давно уже смотрели на его кровинку, как на списанный товар, в который вкладывать деньги не имело никакого смысла.
