— Да наплевать, — сказал Билл, пожимая плечами. — Никаких больше планов. Ни единого. С меня хватит.
Прошло еще семь дней. В лагерь продолжали поступать новости об армии Консорциума. Пошли и оценки численности. Пятнадцать тысяч пеших и конных. Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Поговаривали об осадных машинах, боевых колдунах, всадниках на грифонах, отряде наемников-троллей.
Подтверждая предсказания Летти, толпа приверженцев пророка также росла и уже превзошла десяток тысяч душ. Но их число, похоже, всегда отставало от армии Консорциума. Не важно, сколько оставалось за спиной опустевших полей и оставленных деревень, — все-таки собравшихся было слишком мало.
Билл лежал в палатке. Летти обняла его, ее голова покоилась у него на груди. Он чувствовал теплый ветерок дыхания на коже — размеренный, мягкий. Его пальцы запутались в рыжих волосах Летти. Она пахла дорогой, потом, пылью — и любовью. Чресла Билла глухо и настырно ныли от хронического переутомления.
А ведь забавно — больше никаких разговоров про золото. Никто о нем не вспоминал. Даже Чуда, так настаивавшая на важности денег для прокорма и довольства собравшейся оравы. Похоже, их количество — и их совокупная добрая воля — перешли критический порог. Люди приходили, обремененные зерном, хлебом, молоком, скотом. Организовалось несколько полевых кухонь, раздававших всем еду. Билл обычно находил ее толику у палатки. Похоже, где-то по дороге в толпу влились отличные повара.
Снаружи поднималось солнце, освещало стену. Скоро сниматься. Каждый день — очередные пятнадцать — двадцать миль. Бесцельный побег наугад — ведь неизвестно, где армия, от которой нужно спасаться, и где отыщется убежище.
Билл подумал, что, в принципе, так убегать можно до бесконечности. Без передышки — но и без необходимости вставать и встречать беду лицом. Вечная дорога. Когда лежишь, ощущая на себе вес сонной Летти, собственная судьба уже не кажется наихудшей.
Шум у входа вернул его от мечтаний к суровой реальности. Чуда просунула голову в палатку.
— Билл, тебе нужно пойти и увидеть самому, — тихо сказала Чуда.
Отзываться не хотелось. Хотя злость Чуды в последнее время пригасла, тем не менее ее соседство было словно улей с пчелами в руках. Всегда боишься, что уронишь на пол и разбудишь лютую жалящую ярость.
Он осторожно выбрался из-под подруги. Она сонно застонала, перекатилась на бок. Билл любил ее в такие мгновения — когда открывались нежность и мягкость, обычно запрятанные очень далеко. Он поцеловал свои пальцы, провел ими по ее волосам, затем натянул рубаху и отправился навстречу дню.
— Что такое? — спросил Билл у Чуды, нервно расхаживающей перед палаткой.
— Пойдем со мной, — предложила она и пошла, с трудом выбирая дорогу среди просыпающейся толпы.
Поход вышел изрядный. Лагерь стал огромный, тянулся на милю во все стороны от центра. В узких проходах между палатками, навесами и телегами бродил скот, слонялся у костров, где парили и булькали котлы с кашей, жарились ломти хлеба. Кухонные ароматы мешались со смрадом отхожих ям, кисловатой вонью множества немытых тел, запахом перепаханной земли.
Народ пророка встал между краем леса и склоном невысокого пологого холма, одного из множества на дне Кондорры. Чуда повела Билла вверх, к поджидавшей группке мужчин.
— Каттак, — сказала Чуда, подойдя.
Мужчина лет сорока, кряжистый, толсторукий, с лицом, будто вырубленным из камня, склонил голову и подергал себя за чуб.
— Госпожа Чуда, — отозвался он.
Через его глазницу тянулся косой шрам и терялся в густой щетине. Черные как смоль волосы зачесаны назад. Руки тяжелые, в мозолях. Определенно человек рабочий, но какой именно профессии — узнавать не хотелось.
— Каттак — наш самый успешный мародер, — сообщила Чуда. — Он с ребятами может ободрать любую церковь подчистую всего за два часа.
— Главное — честно делать дело, — пробурчал Каттак, снова дергая себя за чуб.
Ребята за его спиной, скроенные как один по фасону шефа, закивали.
— Я с ним встретилась, потому что придумала способ обратить его профессиональную честность на не столь богохульные цели.
— А мы только и рады хоть так, хоть эдак услужить пророку, — заверил Каттак.
— Спасибо, — смущенно улыбнувшись, выговорил Билл.
В дружелюбном и немного застенчивом взгляде Каттака появилась нехорошая мрачность.
— Значит, вы из тех, кто знает его? — спросил он.
— Э-э, — произнес Билл, не в силах придумать подходящий ответ.
— Каттак, это Билл, — представила Чуда.
— А-а, — сказал Каттак, в чьем голосе не прозвучало и тени узнавания. — Значит, приятно познакомиться.
Он протянул руку. Билл схватился за нее, потряс. И понял, что если бы Каттак захотел сломать каждую кость в кисти, то без труда бы это сделал.
— Каттак, — снова обратилась Чуда, — не мог бы ты показать Биллу то, что показал мне?
— Хорошо, — согласился Каттак и добавил, обращаясь к Биллу: — Не поднимай головы. Не хочу, чтобы они заметили нас.
С тем он лег на живот и пополз в высокой траве, покрывавшей склон. Спустя секунду Билл остался единственным стоящим.
