Бурый завыл, перекатился на спину, мозжа и плюща тушей доспехи. Люди внутри них взрывались, месиво из давленых мышц, костей и крови выбрызгивалось сквозь сочленения. Но зато открылось белесое брюхо дракона — а люди карабкались, рубили, секли.
Жутко лопнула плоть, брюхо разошлось, выплеснув океан крови, милю скользких кишок. Драконий визг — будто раздирали само небо. Изо рта хлынуло пламя, брызнуло на расползающуюся из живота горючую жижу. Кишки занялись трещащим огнем. Люди падали наземь, вопя, покрытые пылающей гнусью. Бурый забился в агонии, унося с собой все новые жизни.
А потом затих. Замер. Скончался.
На мгновение все сражающиеся, казалось, содрогнулись и застыли. Драконы — с пастями, полными огня и мяса врагов, с когтями в людских кишках; солдаты — с копьями на изготовку, с клинками, застрявшими среди чешуй, — все на секунду опешили. Умолкли боевые крики и рев.
Случилось немыслимое, невозможное.
Люди Кондорры восстали и убили дракона. Все это видели. Все узнали — и люди, и драконы. И поняли: это возможно.
Балура словно пронизало электричеством, дрожь пробежала по ногам, нутру. Кровь быстрее заструилась в жилах, и наружу вырвался рев ярости, ужаса и безумной радости.
Битва вспыхнула снова, жестче и напряженнее прежнего. Драконы дрались за свою жизнь и власть, а люди за прошлое, которое уже не считали навсегда потерянным.
Пламя разрывало ночь. Когти полосовали воздух. Небеса плевались молниями. К месту боя наконец добежали тролли, сомкнулись вокруг желтого дракона. Их здоровенные дубины лупили желтую чешую, и черная кровь брызгала сквозь лопнувшую шкуру. Желтый вздыбился, шипя, рыча, издавая странное собачье тявканье. Он плевался короткими полосами раскаленного добела пламени, проедавшего мясо и кость, рассекавшего тела, словно шестифутовый клинок.
Наконец желтый взмыл на широких крыльях, визжа от боли и возмущения. Черная кровь струилась по блеклым чешуям, дождем сыпалась на солдат. Несколько бойцов еще цеплялись за бока, отчаянно и бесполезно рубили, секли, кололи — но срывались один за другим, шлепались наземь, как бомбы, начиненные мясом.
Вниз полетел огонь, сея смерть на поле битвы. Вверх полетели копья. Жалкая попытка — ни одно не достигло цели. Дракон торжествующе заревел.
Камень из катапульты застиг его врасплох. Желтая шея оказалась на пути каменной глыбы, беззаботно летящей из темноты в темноту. Глыба проломилась сквозь чешую, мышцы, кость, оставила огромную зияющую дыру.
Извивающееся длинное тело мгновенно обмякло. Фонтанами брызнула шипящая, парящая кровь — словно водопад с ночного неба. Под ее тяжестью люди падали наземь, земля становилась топью.
А затем тело рухнуло. Исчезли грация и величие. Наземь шлепнулся мешок с мясом и дерьмом. В стороны полетели земля, кровавая жижа, ошметки раздавленных людей и троллей. Кровь хлынула приливной волной.
Истовый вопль радости вырвался из глоток всех мужчин, женщин и детей, еще живых на поле боя. Шквал звука проглотил Балура, изжевал, выплюнул шатающимся, одурелым от увиденного.
Мать честная, да что же такое делается?
Люди побеждают?
В самом деле?
Трупы лежали вокруг скошенной пшеницы. Везде — пламя и кровь. Двое драконов мертвы — но трое еще живы. А запал и ярость боя так легко ускользают из окровавленных пальцев…
Победа висела на острие клинка, балансировала на кончике когтя.
Красный вырвался из все прибывающей толпы солдат, кроша людей в огромных челюстях, затаптывая врагов насмерть, взмыл, ревя, изрыгая пламя, понесся ввысь, чтобы доделать начатое желтым.
Полетели камни из катапульт — но красный уже был готов. Зверь уклонился от первого и второго, и они грохнулись на своих же, плюща и давя, вбивая жизни в пыль. Третий камень дракон поймал, развернувшись от его веса, и швырнул. Из хрупких людских глоток вырвался истошный вой.
Зеленый прыгнул в воздух, удирая, описал полукруг, роняя кровь и тела, пошел низко над полем битвы. Стрелы градом колотили в толстую чешую, валились вниз. Огонь выжигал полосу по краю поля боя, пока не добрался до катапульт. Те вспыхнули одна за другой — пять погребальных костров в один ряд.
Черный же оставался на земле, ходил по кругу, и вокруг вздымалась стена пламени, росла все выше. Она испепеляла и стрелы, и копья, и воинов.
Красный обрушился наземь, будто живой таран. Строй солдат попытался рассыпаться, развернуться, удрать. Но сзади напирали жаждущие крови собратья. И те и другие жутко и мучительно погибли. А красный снова взвился в небо.
Голова черного высунулась за стену огня, захватила полный рот орущих солдат, затащила внутрь. Зеленый носился туда и сюда, непрерывно полосуя огнем землю, словно дитя, стирающее написанное мелом на доске.
