Над драконом развернулся грифон. Его всадник тряс кулаком. Грифон заклекотал. Всадник схватил бронзовый дротик, швырнул — и тот скользнул вдоль драконьего бока, проделал рваную дыру в перепонке крыла.
Дракон завыл от обиды и боли.
Озадаченный Балур застыл. Солдат Консорциума напал на хозяина. Что, мать его, происходит?
Большая часть драконьей армии тоже ничего не поняла. Все уставились в небо. Еще один грифон зашел сбоку, в воздухе мелькнул дротик — и из чешуи над самым глазом посыпались искры. Дракон завыл снова.
Из толпы вдруг взлетела вверх стрела, будто подброшенная яростными криками, пробила крошечную дырку в крыле черного дракона. И хотя едва ли боль от нее была сильнее, чем от комариного укуса, черный заревел тоже — скорее от гнева.
А потом — стрела за стрелой. Как в начале грозы, когда падают редкие крупные капли. Маг Консорциума выпустил молнию. А вместо грома — мощный рокот возмущения и злобы.
Драконы выли, корчились и все никак не могли понять, в чем дело.
И внезапно словно обрушился пенный гребень волны: солдаты Консорциума кинулись вперед — без команды, неорганизованной толпой. Не орали сержанты, не трубили рожки. И все же, как один человек, вояки Консорциума набычились и ринулись на хозяев.
Секунду ошалелые драконы не могли пошевелиться. В их головы не поместился — да и, пожалуй, не мог поместиться — смысл происходящего. Тридцать лет их власть была абсолютной. Их подданные были полностью запуганы, задавлены нищетой и страхом.
Тридцать лет драконы были неприкосновенны. Монархами. Деспотами. Богами.
А теперь — ни с того ни с сего — бунт.
Вокруг Балура поднялся крик.
— За пророка! — рвалось из каждой глотки.
Волна звука плеснула в спину. А следом — топот двадцати тысяч ступней. Вокруг — мельтешение бегущих к цели воинов. Все кинулись на чудовищ.
Свистели бронзовые дротики, протыкая крылья. Грифоны обрушивались на спины драконов, кромсая когтями. С треском били молнии, шипя, обжигая.
Но замешательство Консорциума было недолгим. Драконы Кондорры заполучили долину не тайной сделкой, не торговлей на аукционе. Они дрались за добычу, вырвали ее у прежних владельцев — и не собирались уступать без боя.
Огонь пропахал траншеи в толпе нападающих. Красный раскрыл пасть, изрыгнул непристойно огромную огненную пелену — ревущую, оставляющую за собой обугленные тела, заполняющую воздух смрадом горелого мяса. Зеленый дракон выплюнул стену пламени. Солдаты, уже не способные замедлить бег, массой врезались в нее — живым не вышел никто. Бурый дракон харкал здоровенными дымящимися шарами жирного огня, летевшими над полем битвы, словно камни из катапульт. Обрушиваясь наземь, они расшвыривали горящие тела, как детские игрушки.
Не все умирали сразу. У некоторых еще оставалась пара секунд, чтобы понаблюдать, лежа и воя, как слезает кожа, обнажаются спекающиеся внутренности. Балур видел, как шатаясь побежала назад женщина с отгоревшим предплечьем. Из прижженного огарка не текла кровь. Крики женщины затерялись в какофонии сражения.
Балур попытался сложить в голове связную картину, вспомнить, что случилось и как дошло до такого. Богатства драконов оказались враньем. Это увидел каждый солдат. Причем увидел после того, как целый день глазел на драконий череп в четверти мили от себя.
Золото и страх — исчезли. Как и говорил Билл. Войска Консорциума восстали против хозяев — как и говорил Билл.
И тут Балура по-настоящему проняло — его словно ткнули в солнечное сплетение. Нет, не так, как Билл говорил.
А так, как он напророчил!
— Мать честная! — сказал себе ящер.
И с тем ринулся в драку — оскалившись, с ухмылкой на лице. И с отломанной стрелкой часов высоко над головой. За Летти! Ведь он пообещал ей, что завалит дракона. Раздирая, разбивая, рыча, Балур перестал видеть битву вокруг и превратился в рядового воина.
Самый ожесточенный бой кипел возле бурого дракона. Жирное брюхо мешало ему махать лапами. Огненные шары летели далеко, потому солдаты могли подобраться вплотную. К тому же тварь была уродливой и гнусной: бесформенная туша цвета экскрементов, с тошнотворно-желтым пузом. Балур кинулся на нее.
Грифон шлепнулся на бурый драконий затылок, вспорол клювом огромный глаз. Из глазницы хлынула кровь. Дракон лапой сорвал крылатую напасть, выпотрошил одним махом когтя. Затем бурый расправил крылья, завизжал так громко, что солдаты поблизости попадали наземь, хватаясь за уши.
И тут на него обрушился ураган копий. Полк копейщиков радостно заорал и продолжал орать до тех пор, пока на него не пал черный дракон, раздирая и разрывая тела, набивая ими пасть, разбрасывая огрызки по всему полю.
Но для бурого уже было слишком поздно. Его крылья превратились в ошметки. Он месил воздух кровавыми лохмотьями плоти, но оставался на земле. А солдаты карабкались друг на друга, чтобы взобраться твари на спину, рубили топорами и алебардами, кололи пиками.
