Бомбанс едва не застонал от обиды на свое невезение. Упустил такой фарт… Что теперь о нем скажут в Доме Чудес? (Если, конечно, узнают о его промашке.) Он считался одним из лучших парижских карманников. Поэтому главари преступного парижского «дна» и выдали Бомбансу «разрешение» чистить кошельки парижан и приезжих на площади Дофина в день вернисажа, надеясь на ловкость его рук и почти всегда сопутствующую ему удачу.
Естественно, Бомбанс получал лишь свой процент (достаточно небольшой) от «улова». Все остальное забирал его «покровитель», содержатель воровского притона Жермен Ришло по кличке «Монах». Он провел десять лет в тюрьме Дурдана, где вел себя набожно и смиренно как истинный христианин, за что и получил досрочное освобождение по королевской милости.
На самом деле папаша Ришло лишь здорово притворялся. После выхода на свободу он сколотил шайку воров и грабителей, которая вскоре заявила о себе серьезными делами. Но Монах был настолько хитер, что поймать его с поличным никто не мог. Все приказы он отдавал через своих подручных – «лейтенантов», а ограбления планировал со всевозможной тщательностью и предусмотрительностью.
– Согласен! – решительно ответил Бомбанс.
Юного вора совершенно не волновало то, что именно он должен был сделать для этих богатых господ. Быстрый ум мальчишки мгновенно просчитал возможные комбинации такого сотрудничества, и Бомбанс понял, какая удача сама плывет в его руки.
– А почему не спрашиваешь, что мы от тебя потребуем? – с внезапно проснувшимся подозрением спросил Яков.
– Я не думаю, ваша милость, что вы хотите меня погубить и заставите кого-нибудь зарезать, – с наигранным смирением ответил Бомбанс; притворяться он умел.
Яков с облегчением улыбнулся; забавный малый, подумал сын черниговского полковника.
– Нет, ни в коем случае, – ответил Яков. – Мы люди законопослушные. В отличие, кстати, от тебя. Будешь воровать – закончишь свои дни на Гревской площади. Мы желаем, чтобы ты некоторое время побыл нашим гидом.
Бомбанс с облечением вздохнул – всего лишь! Как здорово все складывается, подумал юный мошенник. Держаться поближе к этим богатеям – его самое заветное желание.
– С превеликим удовольствием, ваша милость! – не сдержав эмоций, радостно воскликнул мальчишка.
– Что это его так обрадовало? – с подозрением спросил Андрей.
В отличие от младшего брата, который владел добрым десятком иностранных языков, старший сын Полуботка из французского знал совсем немного, лишь несколько слов и фраз.
– Он согласен нам услужить, – ответил Яков.
– Еще бы… – недовольно буркнул Потупа. – Малое, а хитрое. Я этого поганца насквозь вижу. За ним нужен глаз да глаз. Ну ничего, это уже будет моей заботой.
– Для начала скажи, как тебя зовут? – требовательно глядя прямо в глаза Бомбансу, спросил Яков.
– Жак, – быстро ответил юный вор, стараясь выглядеть предельно честным; ему вовсе не хотелось, что эти иноземные господа знали его прозвище, которое было знакомо многим обитателям парижского «дна».
– Э, да мы с тобой тезки! – воскликнул Яков.
– У них тут всех Жаками зовут, – хмуро сказал Андрей. – Врет, поди.
– Пусть его. Нам какая разница? Не детей же с ним крестить. А скажи мне, Жак, ты знаешь, где тут можно найти приличное заведение, чтобы вкусно и сытно отобедать?
– Как не знать. Вам нужно в ресторацию мсье Буланже, – ответил Бомбанс, довольный тем, что его не стали расспрашивать дальше – какую он носит фамилию и где живет.
Было бы сложно объяснить иностранным господам, что фамилии у Бомбанса, как таковой, не было. Он не соврал, назвавшись Жаком. Но вот насчет всего прочего… Все называли его «Жак, внук старого Себастьяна, которого повесили в 1715 году». Мать бросила Бомбанса, когда ему был всего лишь год от роду и сбежала с каким-то офицером. Так уж получилось, что Жак оказался не крещенным, а значит, никаких записей в церковных книгах о его появлении на свет не было.
Дед мало интересовался внуком; он с ним почти не разговаривал, хотя деньги на кормление – этим занималась одна зловредная старушка – давал исправно. Когда деда – весьма известную в воровских кругах Парижа личность – повесили за грабеж с кровавым исходом, деньги на содержание Жака, естественно, быстро закончились, и старушка выгнала мальчика на улицу. Когда ему стукнуло шестнадцать лет, он все же решил узнать свою фамилию, но к тому времени старушка умерла, а справляться о своем деде в канцелярии прево Жак не рискнул. Поскольку кличка у деда была Бомбардье, то Жака по аналогии стали называть Бомбансом.
– Тогда веди нас туда, – решительно сказал Яков и дал знак, чтобы Потупа отпустил рукав мальчика.
