– Молод ты еще, Яков, и глуп! – рассердился Андрей, но сразу же остыл. – Прости… Не обижайся. Если мы привезем картины домой и кто-нибудь из царских прихвостней их увидит, то сразу же напишут царю донос. А тот спросит: откуда привезли? Потом задаст следующий вопрос: кто ездил, зачем, кто послал? Мало ли у отца забот… Так недолго и голову потерять. Между прочим, отец пошел на большой риск, послав с нами пакет для Орлика. Уж не знаю, зачем он это сделал. Но это не наша забота.
– Как думаешь, что все-таки находится в пакете?
– Письмо, что же еще. Деньги для Орлика мы в кошельках везем.
– Представляю, что может быть, если письмо окажется в руках у царя Петра…
– Ничего такого. Письмо шифрованное, прочитать его не смогут. Отец не пострадает. А вот нам, если мы упустим письмо, будет худо. Тогда дорога домой для нас будет закрыта. Придется скрываться.
– И то так…
Пока шел этот разговор, проныра Бомбанс неслышными прикосновениями к одежде казаков (в толпе сделать это было легко и безопасно) успел определить, что самый увесистый кошелек прицеплен к поясу слуги молодых господ. В отличие от изрядно образованных сыновей Полуботка, восторженно глазеющих на полотна французских художников, старый Потупа относился к искусству достаточно индифферентно. Его больше интересовали дома, окружавшие площадь, и прекрасный вид на Новый мост и Королевский сад, который своей пышной зеленью напоминал запорожцу Украину.
Архитектура домов на площади Дофина и впрямь была оригинальной. Все они были трехэтажными, с аркадами на первых этажах, сложенные из красного кирпича и отделанные белым камнем. Дома имели два фасада – один выходил на площадь, другой – на набережную Сены. В лавках под аркадами на набережной в основном размещались ювелиры.
«Такие бы дома – да в наш Киев, – думал Потупа. – Умеют строить… А вот простора тут нету. И воздух не тот. Запахи стоят как у коновязи, которую год не чистили. Да и где это видано, чтобы ночные горшки на головы выливали!»
С казаками случился неприятный казус. Прогуливаясь по Парижу, они немного заплутали и шли по улочкам шириной в сажень. (Собственно говоря, и на площадь Дофина казаки попали случайно.) Неба над головой в таких улочках почти не было видно, потому что второй этаж дома нависал над первым, а третий – над вторым, оставляя вверху лишь узкую щель, в которую почти никогда не заглядывало солнце.
Грязь под ногами и копящийся годами мусор были по щиколотки, а вонь от гниющих отбросов была такой, что даже привычный ко всему Потупа морщил нос и плевался, не говоря уже о сыновьях черниговского полковника. Чтобы хоть как-то забить омерзительные запахи, казаки задымили своими люльками и не выпускали их изо рта до самой площади Дофинов.
Но когда Потупа едва увернулся от содержимого ночного горшка, которое выплеснула на улицу сонная француженка, запорожец так взъярился, что едва не пришиб какого-то верзилу, попавшегося ему под горячую руку.
Бомбанс наконец получил выгодную позицию и, улучив момент, когда Потупу кто-то сильно толкнул, профессионально отработанным движением срезал острым как бритва ножом туго набитый кошелек, висевший на поясе старого запорожца. Но юркнуть в толпу, чтобы затеряться среди зевак, вор не успел. Худая жилистая длань старого запорожца молниеносно, как атакующая змея, метнулась к горлу Бомбанса, и мазурик, выронив и нож, и свою добычу, начал задыхаться в железных тисках.
– От бисови хранцузы… – ворчал Потупа, с непринужденной, почти юношеской грацией нагибаясь за кошельком; при этом Бомбанса из рук он так и не выпустил. – На ходу подметки режут…
– Что такое?! Что случилось?! – в один голос воскликнули сыновья Полуботка.
– Вора поймал, – объяснил Потупа и немного разжал хватку, потому что Бомбанс уже начал синеть. – И что теперь с ним делать?
– Дать пинка под зад и отпустить! – сердито сказал Андрей. – Не вести же его к парижскому прево[93]. Нам ни повышенное внимание к своим персонам, ни лишние вопросы не нужны, и даже вредны.
– Погоди! – остановил Яков старого запорожца, который уже намеревался последовать совету Андрея. – Этот воришка может быть нам полезен.
– Каким образом? – удивился Андрей.
– В качестве гида. Уж он-то знает Париж как свои пять пальцев.
– И то верно, – немного подумав, согласился Андрей. – Но как его заставить это сделать? Сбежит ведь.
– Не сбежит, – уверенно ответил Яков. – Даже бродячий пес ласку разумеет. Ты голоден? – спросил он Бомбанса по-французски; Потупа уже выпустил горло мальчишки и придерживал его лишь за одежду, которую никак нельзя было назвать парадной, хотя она была довольно чистой и не совсем старой.
– Да… очень… ваша милость, – машинально ответил Бомбанс, дрожа всем телом.
Он уже мысленно видел себя в тюрьме.
– Мы накормим тебя. Но нам нужны твои услуги. За них ты получишь это… – Яков полез в свой кошелек и достал луидор[94]. – Согласен?
Глаза мальчишки жадно блеснули. Луидор! Целое состояние! Ах, как он прокололся! Это же сколько таких золотых монет находилось в том кошельке, который он срезал с пояса слуги?! А кошелек был очень тяжелым…
