По степи скакал казак. Похоже, ехал он издалека и сильно торопился, потому что его конь был весь в мыле. Удивительно, но казака это обстоятельство ничуть не волновало и он продолжал гнать своего скакуна, не жалея нагайки.
Татары выметнулись ему навстречу с трех сторон. В воздухе зазмеились арканы, но казак нырнул под брюхо жеребца, тем самым избежав пленения, а когда опять оказался в седле, в его руке матово блеснул пистоль. Раздался выстрел, и возвышавшаяся над сухостоем голова одного из ордынцев исчезла, будто ее сшибли камешком.
Ордынцы завыли как волки и, обнажив сабли, начали стремительно сближаться с казаком. Но он оказался на удивление шустрым. Бросив пистоль, казак мигом сдернул с плеча самопал и выпалил второму татарину едва не в лицо, так близко к нему были ордынцы. Татарина смело с седла будто сильным порывом ветра.
Но третий уже замахнулся саблей, и казалось, что казаку пришел конец. Он не успевал ни защититься, ни уклониться. И тут случилось то, чего никак не ожидал ордынец. Казак словно взлетел над седлом своего коня, и сабля татарина поразила пустоту. А в следующий момент каблук казацкого сапога проломил ордынцу висок, и освобожденная от груза татарская лошадка, до этого по-волчьи скалившая зубы и готовая перегрызть горло коню казака, тут же успокоилась и начала мирно пастись, благо на пригорке, где происходило действо, было много молодой сочной травы.
Казак не стал искать оброненный им пистоль, не говоря уже о том, чтобы увести с собой добычу – лошадей ордынцев, представлявших немалую ценность для воинских забав. Это были специально обученные боевые кони, повинующиеся командам, как собаки. Они были неутомимы в беге, неприхотливы в еде и в битвах сражались наравне с хозяевами – били копытами и кусались. А когда раненый хозяин оставался один на один со степью, ордынский конь мог противостоять волчьей стае, отгоняя кровожадных хищников от своего господина и повелителя.
Успокоив свистом, напоминающим соловьиную трель, жеребца, который дрожал от боевого возбуждения, казак дал ему шенкеля, и конь пошел галопом. Вскоре казак уже был на берегу Днепра, в лесных зарослях, напоминавших обитые зеленым бархатом ножны, в которые был вложен серый клинок одного из рукавов могучей реки. Там он сложил ладони у рта лодочкой и закричал пугачом: «Пу-гу! Пу-гу Пу-гу!»
– Казак с Лугу, – раздалось над его ухом. – Мы уже заждались тебя, Демко.
– Уф-ф… Напугал ты меня… – Казак (это был Демко Легуша) широко улыбнулся Василию Железняку, который легко и пружинисто, как большой кот, спрыгнул с дерева.
– Ну, какую весть принес? – озабоченно хмурясь, спросил Василий.
– Завтра с утра пораньше наших отправляют в Стамбул. Уже прибыли грузовые суда из Турции, привезли оливковое масло и вино в бочках. До вечера разгрузят.
– Нужно доложить атаману… Тишко! – крикнул он в сторону зарослей. – Ходь сюда.
Из чащи выскочил шустрый как белка подросток. Он был сыном одного из ремесленников сечевого предместья. Несколько таких подростков казаки взяли с собой, чтобы они присматривали за вьючными лошадьми, на которых привезли к «чайкам» недостающие припасы.
– Забери коня на выпас, – приказал Василий мальчику. – Мы уходим ненадолго. Спрячьте лошадей в балках, в Сечь не гоните. Ждите от нас гонца.
Мальчик уехал, а Василий и Демко Легуша спустились к берегу, где в камышах их ожидала небольшая лодка-дубок и несколько казаков-гребцов. Они уже притомились ждать Легушу, – он отсутствовал больше суток – поэтому даже в карты играли как-то вяло, без огонька. Обмотанные тряпками весла всколыхнули темную гладь заводи, и лодка исчезла в камышовых протоках как призрак – без единого плеска и шороха…
Боевая турецкая галера стояла на якоре неподалеку от берега. Она перегораживала русло Днепра не хуже чем один из днепровских порогов.
– Я думал, что турки перестали нас бояться, – сказал Мусий Гамалея, глядя на темный силуэт галеры. – Дай бог памяти, когда запорожцы ходили в последний морской поход…
– Чтоб им… было пусто! – выругался Иван Малашенко. – Не хотелось шуметь раньше времени, а придется. Как к галере подобраться? Кругом чистая вода. Пока мы выскочим из камышей, они успеют изготовиться и дать по нам залп из пушек.
– Что-нибудь сообразим, – уверенно сказал Мусий. – Для абордажа нам полторы сотни молодцов вполне хватит. То есть, экипажа двух «чаек». Не так ли?
– Так, – ответил наказной атаман. – Что ты задумал?
– Мы пойдем не по воде, а под водой. Половодье еще не прошло, и по Днепру всякого мусора и хлама плывет большое количество.
– А! – радостно воскликнул Малашенко. – Ну, так бы сразу и сказал. Когда начнем?
– Как хорошо стемнеет и появится молодык.[118]
Две «чайки» разгрузили быстро. Когда на темном небе, усеянном бриллиантовой россыпью ярких звезд, появился узкий золотой серп, челны перевернули, и абордажные команды, оставшись в одних шароварах, забрались под эти импровизированные водолазные «колокола». Течение подхватило перевернутые «чайки», и они медленно поплыли в сторону галеры.
