Щелкалов, бывавший в Англии и знавший королевскую племянницу в лицо, только хмыкнул. Подошел к возку и поклонился маленькой женщине. Русские эскортные дворяне, конечно, выпившие, негаданно прокричали «ура»!
А весь католический мир ополчился против Стефана Батория, громогласно объявившего о заключении мира между Москвой и новой польской столицей – Варшавой.
Баторий в ответ на католическую злость письменно запросил у австрийцев, литвин, шведов, французов и ватиканцев единовременный безвозвратный заем на войну в сумме двух миллионов талеров.
Австрийский император письмо изорвал и сказал послам католических государств, стоявших в тронном зале:
– Хрен бы ему, а не деньги! Денег нет, и не будет! Пусть и войны не будет! Нашли для Польши короля, а он на войну денег просит! Ишь ты!
Мир подписали в три дня. Конечно, не полный мир. А трехлетнее перемирие. Но в момент, когда боярин Щелкалов, наклонившись к столу, ставил подпись, Стефан Баторий подмигнул Осипу Непее. Тот поклонился польскому королю и тихо спросил:
– Хороша была стерлядка с реки Угры?
– Хороша, да больно быстро съели, – по-русски ответил король Баторий и прошел к столу – ставить свою подпись.
В середине сентября графа Эссекса вытащили из подземного каземата в Тауэре и привезли в королевский суд, как есть – обросшего клочковатой бородой и хромающего от потери каблука на сапоге испанской выделки.
Суд шел весь день. Королева Елизавета сидела за ширмой, но когда судья объявил о чтении приговора, вышла и села в особое королевское кресло, стоявшее выше судейских мест.
– За попытку устроить государственный переворот, за тайные сношения с врагом королевской власти, королем шотландским Яковом Шестым, за изготовление и сбыт фальшивых монет, за поддержку интриг католической церкви и за потворство врагам королевства – итальянским менялам – суд приговаривает графа Эссекс к наказанию квалифицированной казнью!
Граф от жестокости приговора переступил ногами. Сапог без каблука не удержал ногу, и граф повалился на каменный пол. Встал на четвереньки, да так и остался стоять, услыхав голос Елизаветы.
– Казнь должна состояться скоро, у меня много дел!
Судья закивал головой и стукнул дубовым молотком по дубовому же столу, в знак согласия с монаршей прихотью.
Но казнили графа Эссекса лишь через год, в феврале. Каждый день он молился в каменном, мокром мешке и до истерики организма каждый день ждал вызова из камеры. Когда его все же вызвали и приволокли к эшафоту, оказалось, что квалифицированно казнить некого. Существо именем граф Эссекс не вынесло бы и вида петли и померло бы до свершения длинной и страшной казни.
Королева заменила графу квалифицированную казнь на обычное отрубание головы…
В начале октября месяца Макар Старинов и Хлыст тихо въехали в Москву на трех телегах. Падре Винченто от дороги заболел и лежал в истоме, укутанный шабольем. Стрельцы, что охраняли Спасский взвоз на Москву, потребовали было бумагу. Макар ткнул пальцем в надписи на бочках.
Старший из стрелецкого караула прочитал и спросил:
– Рыбу, что ли, послал в бочках хан Изота? Так у царя, поди, рыбы хватает…
– Шкуры послал югорский хан Изота! – громко сказал Макар. – Песца, да черную лису! Тридцать сороков!
Стоявший рядом со старшиной молодой стрелец икнул и от неожиданности уронил бердыш.
– Чего испугался? – ввязался в разговор Хлыст. – Ценного меха не видал? Иди на Югру, там насмотришься. Там песцы только что по людским головам не бегают. Радуются!
Стрелецкий старшина крякнул, спросил:
– Идти-то далеко?
– Рядом. Перекинешься через Урал, переплывешь две речки – и вот она, Югория!
Стрельцы сгрудились, намерились дальше слушать про богатства, что лежат почти рядом.
– Нас спешно государь ждет! – веско выговорил Макар. – Давай, пропускай!
В саду непеевского дома Катарина Барли ходила тихо, с опаской носила большой уже живот. Лисья шуба, накинутая на плечи, волочилась по увядающей траве. Зацепилась за торчащий корень яблони, сползла с Катарины. Нагнуться с таким животом она побоялась. Оглядывалась, кого крикнуть. Бабе рожать первый раз щекотно.
В голос залаяли здоровые, черные, приворотные кобели, обнажая жуткие клыки.
– Кого несет, суена Матрена? – крикнул на стук приворотный сторож.
– Макар Старинов желает попасть в дом! – рявкнул голос из-за высоченных дубовых ворот.
Катарина Барли, теперь уже точно – Катарина Старинова, боярыня, ойкнула и тихо осела на аккурат упавшую шубу…
Иван Васильевич, Царь Московский, князь Казанский и Астраханский, Царь Сибирский и всех земель отчич и дедич, сидел в Крестовой палате и, наклонив голову, шумно выдыхал воздух. Продышался, голову поднял.
Осип Непея и Макар Старинов опять сотворили земной полупоклон.
– А ведь я, Макар, вознамерился месяц назад тебе голову рубить. – прошелестел тихий голос царя. – Мне твоим словам, сам понимаешь, как теперь верить? Одни талдычат, что англы были в Китае и вернулись назад. Ты говоришь обратное…
Непея толкнул Макара. Тот поклонился:
– Прикажи, государь, внести дань и ввести англицкого падре, коего мы специально для тебя оставили вживе…
