– Это – великий грех, ибо сказано в Библии: «Божий дух витал над бездною вод»! А ты испоганил водную бездну!
– Я каюсь.
– Так не пойдет, – убежденно сказал Свенсон, – все мы каемся, когда уже изблюем и земли, и воды!
– Что же делать, сын мой?
– Надо изгнать из тебя того беса, который пользуется твоим желудком и твоей глоткой, чтобы испохабить Божье творение – воды морские.
– Согласен… – прошептал худой и бледный падре.
– Жди меня здесь и пока молись. Я скоро вернусь с особой водой, и мы продолжим…
Винченто в голос забормотал благодарственную молитву. А когда старый моряк вышел из церкви, то падре вдруг упал на холодный каменный пол и крепко уснул.
Свенсон вернулся, как и обещал. Растолкав спящего, моряк вынул из кармана дряхлого матросского кителя стеклянную бутылочку объемом с пинту. В бутылочке до половины объема была налита прозрачная жидкость, плескавшаяся под добротно притертой стеклянной пробкой.
– Это – слезы древних мореходов, грешивших, как и ты, падре, но покаявшихся, – сообщил Свенсон. – Они изгоняют беса, оскверняющего из желудка морские воды. В общем – это средство от блевотины.
Он поставил бутылочку на алтарь, достал из кармана огарок свечи и кресало. Высек огонь и зажег свечу.
– Помолимся теперь как следует, падре.
Оба встали на колени и вознесли к дырявому куполу церкви молитвы. Винченто громко начал читать «Пресвятая Дева Мария, спаси мя …», а Свенсон на плохом датском языке, чтобы падре не понял его молитвы, стал речитативом говорить старую разбойную варяжскую песню «Доставай крюки, эй, веселей! Доставай ножи, эй, веселей!»
Помолились, встали с колен.
– Тридцать талеров, – сказал Свенсон.
– Сын мой, это грабеж.
В привычных условиях храма Винченто начал быстро обретать прежнюю уверенность.
– Тридцать талеров серебром надо нашему приходу, чтобы заново покрыть крышу храма, закупить у новгородцев воск для свечей и возродить к жизни статую Пресвятой Девы.
Свенсон показал в темный угол храма. Падре Винченто присмотрелся и вскрикнул от ужаса. Статуя Пресвятой Девы стояла в пыльном и темном углу без головы!
– Храм осквернен навечно и подлежит сносу! – быстро сказал падре.
– Голова хранится в надежном месте и ждет, когда найдется благочестивый и почти святой служитель Церкви, чтобы вернуть ее на плечи Святой Девы!
Свенсон не стал рассказывать заезжему издалека священнику, скоро покидающему Тронхейм, что голову статуи случайно отрубили топором в бешеной драке между двумя рыбачьими кланами, заспорившими в церкви о местах рыбной ловли.
– Всегда найдется благочестивый служитель Церкви, – стал убеждать Свенсона падре Винченто, – но никогда у него не будет таких больших денег. Мы есть Церковь всех рабов, всех неправедно гонимых и всех нищих. Наши закрома пусты даже в пору сбора урожая. Иначе – мы будем не Церковью, а торговой лавкой.
Свенсон заплакал и стал креститься. Затем взял с алтаря стеклянный штоф и вскинул руку с лекарством вверх:
– Ты убедил меня, святой отче! Я понял, что нельзя ничего трогать и менять в этом мире! Если голова Пресвятой Девы покинула плечи в этом храме, значит, сие определено Богом. Если человек, даже наделенный саном священнослужителя, травит море, то, значит, ему нельзя ездить по морю!
Винченто перекрестился. Это была его мечта – не ехать далее морем, но для исполнения сего желания ему надобно всего ничего – умереть. Иначе Святой престол живого и внезапно вернувшегося в Англию Винченто лишит сана. То есть – умертвит.
– Жди меня здесь, – сказал теперь Винченто моряку. – Я скоро вернусь.
По дороге в порт, в таверну, где жили оба английских капитана, сам падре и два корабельных офицера, Винченто переводил в голове шиллинги на талеры. По весу серебра выходило, что моряк за лекарство требовал один фунт стерлингов и пять шиллингов. На церковные дела сибирской экспедиции господин Эйнан выделил падре Винченто десять фунтов серебра. За десять фунтов серебра следовало: вернуться из Сибири живым и написать сто страниц отчета о каждом дне плаванья.
Но чтобы вернуться живым, прежде всего надобно помириться с морем и качкой! Любой ценой!
Когда на кораблях, стоящих в гавани Тронхейма, затренькали колокола, объявляя матросам и всем слышащим, что уже пять часов вечера и пора идти домой ужинать, падре Винченто отсчитывал на алтаре, под свечами старому разбойнику Свенсону новенькие серебряные шиллинги, полученные папским легатом из рук самого господина Эйнана.
Свенсон ссыпал серебряные монеты в потертый кожаный мешок больших размеров, в котором рыбаки обычно хранят сухари, завязал кошель хитрым морским узлом и торжественно передал падре стеклянный штоф с чудодейственной жидкостью, изгоняющей из утробы дьявола.
– Принимать по три ма-а-а-аленьких глоточка перед едой, – раскрыл наконец секрет рецепта Свенсон.
И быстро вышел.
Падре Винченто с трудом открыл притертую пробку и понюхал зелье. Зелье ничем не пахло, даже водой. Падре сделал маленький глоток, потом еще один.
Ничего.
