Ранним утром отошли от берега, держа косое направление на середину Обской губы, в сторону левого берега. Прошлись ходко. Только поменяли галс и косо пошли к правому берегу, как океан дыхнул.
Порыв ветра чуть не забросил бриг на скалы. Рыжебородый, что стоял на руле, едва удержал корабль. Бриг так и понесло вдоль правого берега. Паруса, не поставленные на прямой ход, начало полоскать. Кое-где затрещала ткань. Все кинулись выправлять снасти. Мышцы рвались от такой работы.
Макар один раз хотел исполнить команду «Тяни канат, подымай косуху!», хватанулся за канат, потянул и чуть не заорал от боли. Плечо онемело.
– Не туда потянул! – рявкнул на Макара Рыжебородый. – В обрат тянуть надобно! Больше к снастям не подходи!
Больше не подходил.
Рыжебородый, что стоял на рулевом бревне, был в команде и за шкипера. По ходу судна его слушались безответно. Как тут не послушаешься, если возле шкипера с рыжей бородой постоянно сидел Хлыст и баюкал раненую руку. Рука подживала медленно, нож задел кость. Чтобы совсем забыть про рану, надо попасть на берег, травой подлечиться…
Макар по третьему разу читал старинные лоции. Пока все, что там написано, ватагой сполнялось. И вот на пятой странице попался рисунок, похожий на косу, которой траву косят. В том месте, где у настоящей косы острие, – надпись: «Устиё Обь. 200 верст».
Макар поднял голову и сразу увидел, что бриг несет прямо на высокий берег, а вода остается по правую руку! Рыжебородый шкипер висит на рулевом рычаге, руль не поддается.
– Что делать-то? – крикнул Макар Хлысту.
Тот пытался левой рукой достать нож из ножен на левой стороне ремня.
– Канаты режь! Не все, а только парусные!
Как успели порезать канаты, да уронить паруса и возле самого крепкого берегового камня остановить бриг, об этом никогда не вспоминали.
Про смерть неминучую вспоминают, когда она вот, уже рядом, уже подталкивает под свою косу.
Три дня латали такелаж. Канаты ровно срастить – легче палец себе пришить. Но справились. Смазали канаты свиным салом пополам с ворванью и пошли в тот загиб Обской губы, что Макар увидел в лоции.
И ведь пришли! Пришли в устье Оби, туда, где огромная река начинала вливаться в непомерный по величине залив.
От радости, что увидели зелень прямо под ногами да под руками, причалили к берегу, вбили в землю кол, за него причалились. И разбежались, кто куда.
Разбежались не все. Бывалый Сенька, да напарник его – Молодший Ерошка, стали разводить костер в затинном месте. Приладили котел с водой, стали ругаться – чем бы им рыбы половить.
Река Обь в том месте текла в узком русле, будто берегла силы для рывка в широкий залив. Макар поднялся по косогору, посмотреть сверху, куда им плыть да легко ли им обойдется это плаванье.
Низкие деревья в широченной обской пойме только покрывались зеленой дымкой будущих листков, так что виделось далеко. Макар посмотрел-посмотрел, да и сел от бессилья на землю. То, что он увидел на расстоянии примерно десяти верст на юг, совсем не походило на обычные русские реки, однорусловые и прямые. Здесь у Оби русел можно насчитать и три, и пять, а уж всяких поворотов да извивов – немеряно.
По какому руслу плыть? Как, едрена суена? Как плыть, если река делает такой отчаянный поворот, что поплывешь ты назад, и как раз мимо того места, где был полчаса назад! А самое главное – как плыть бригу против быстрого и неумолимого течения реки? Течение не остановишь, не примолишь подождать, потерпеть. Мол, погоди, а мы проплывем.
Пока Макар решил так. Выйти кораблем в самое широкое русло реки и снова попробовать идти галсами. Зигзаги будут совсем короткими, но что делать? Идти-то надо…
Макару замахали, закричали. Он стал спускаться с косогора в приречный лагерь ватажников. На него внезапно пахнуло густым варевом свежей ухи! Как они рыбы натаскали, черти? Оказалось, что запасливые немцы держали у себя на корабле и рыболовные сети, достаточные по длине, чтобы перетянуть их через узкие рукава Оби.
Когда поели и прибрались полежать, Хлыст, довольный, что нашел некую лечебную травку на рану, тихо шепнул Макару:
– Видал сверху?
– Видал.
– Тут парусным кораблям делать нечего. Тут только наши ладьи смогут идти против течения или московские пузатые шнявы. Тут не парус нужен. А весло.
– Лучше двадцать весел, – сказал Макар. – Но раз весел нет, будем идти туда-сюда.
– Галсами, – подсказал Хлыст.
– Мы-то еще сможем лавировать. А как же тут будут толкаться против течения английские шхуны? Ведь увязнут в речном песке?
– Чего гадать? – Хлыст примостился полежать, поспать. – Зайдут в реку, тогда и посмотрим, как они станут вертеть кормой…
Хлыст лег, засопел носом, уснул.
Макар тоже закрыл глаза. Но не спалось. Он вспомнил собрание заговорщиков у графа Эссекса, вспомнил карту отчаянной точности, которую в гневе бросил на стол господин Эйнан. Карту турецкого адмирала Пири Рейса. При всей точности, эта карта все же могла считаться детским рисунком по сравнению с тем, что нарисовала Матушка-Природа, распределяя потоки воды по бескрайней сибирской равнине.
