Вскоре после восхода солнца в машинном отделении послышались радостные крики: обломки колеса наконец-то удалось отпилить, и город снова тронулся с места, направляясь на юго-юго-запад. Но без колеса, двигаясь с помощью одних кошек, Анкоридж полз вперед словно калека. Его скорость едва достигала пятнадцати километров в час. А Архангельск уже громоздился вдали, за снегопадом, как будто замаранная копотью гора.
Фрейя стояла на корме рядом с мистером Скабиозом. На лбу у мастера-механика красовался розовый лейкопластырь в том месте, где его оцарапала охотничья пуля. Это было единственное ранение, полученное в битве за машинное отделение. Охотники быстро сообразили, что противник превосходит их численностью, и сбежали на лед – дожидаться, пока их подберут разведывательные пригороды Архангельска.
– У нас только одна надежда, – тихо сказал Скабиоз, глядя, как заходящее солнце зажигает огнями окна города-хищника. – Если мы успеем уйти достаточно далеко на юг, лед станет тоньше и они будут вынуждены прекратить преследование.
– Но на тонком льду мы тоже можем провалиться?
Скабиоз кивнул:
– Риск есть. Кроме того, мы не можем тратить время на разведку. Придется идти вперед с максимальной скоростью и надеяться на лучшее. Америка или полный крах, так?
– Да, – сказала Фрейя. И вдруг почувствовала, что лгать дальше бессмысленно. – Нет! Мистер Скабиоз, все это неправда. Пеннироял никогда не был в Америке. Он все придумал. Поэтому он выстрелил в Тома и забрал «Дженни Ганивер».
– Да ну? – сказал Скабиоз, обернувшись к ней.
Фрейя ждала продолжения, но он молчал.
– И это все? – спросила она. – Просто «да ну», и только? Что ж вы не говорите, какой я была дурой, что поверила Пеннироялу?
Скабиоз улыбнулся:
– Сказать по правде, Фрейя, этот тип с самого начала вызывал у меня большие сомнения. Что-то в нем было фальшивое.
– Почему же вы ничего не сказали?
– Потому что лучше гнаться за надеждой, чем стоять на месте, – сказал мастер-механик. – Мне понравилась твоя идея пересечь Высокий лед. Что такое был наш город перед тем, как мы двинулись на запад? Движущаяся развалина. Те из жителей, кто не сбежал, настолько ушли в свое горе, что им было безразлично, куда мы направляемся. Мы были больше похожи на привидения, чем на живых людей. А посмотри на нас теперь! Посмотри на себя! Путешествие встряхнуло нас, расшевелило, мы снова живем!
– Может быть, это ненадолго.
Скабиоз пожал плечами:
– Все равно! И кто знает, может быть, мы найдем выход. Лишь бы только не попасть в челюсти этого чудища.
Они молча стояли плечом к плечу и смотрели на преследующий их город. Казалось, он растет и приближается прямо на глазах.
– Должен признаться, – заметил Скабиоз, – я не думал, что Пеннироял дойдет до того, чтобы стрелять в людей. Как себя чувствует бедняжка Том?
Он лежал на кровати, похожий на мраморную статую. На белом лице ярко выделялись подживающие шрамы и кровоподтеки, оставшиеся от схватки с птицами-Сталкерами. Его рука в руке Эстер была совсем холодной, и только бьющаяся на горле жилка показывала, что он все еще жив.
– Мне очень жаль, Эстер, – прошептала Виндолен Пай, как будто любой звук громче шепота мог привлечь внимание богини смерти к этой наскоро обустроенной больничной палате в Зимнем дворце.
Всю ночь и весь день леди навигатор ухаживала за ранеными и особенно за Томом, чье состояние было серьезней, чем у других. Она выглядела постаревшей, усталой, сломленной.
– Я сделала все, что могла, но пуля застряла у самого сердца. Я не решаюсь ее извлекать при такой тряске.
Эстер кивнула, не сводя глаз с плеча Тома. У нее не хватало духу посмотреть ему в лицо, а все остальное мисс Пай прикрыла одеялом, приличия ради. На виду оставались только рука и плечо с той стороны, что ближе к Эстер. Плечо было бледное, угловатое, с мелкими веснушками, и Эстер казалось – она ничего красивее не видела в жизни. Она прикоснулась к нему, погладила руку, глядя, как приминаются под пальцами мелкие пушистые волоски, чувствуя под кожей сильные мускулы и сухожилия, ощущая слабое биение пульса на синеватом запястье.
Том шевельнулся, приоткрыл глаза.
– Эстер? – пробормотал чуть слышно. – Он забрал «Дженни». Прости.
– Это ничего, Том, это нестрашно. Дирижабль мне не нужен, только бы ты поправился.
Когда ее нашли после битвы и сообщили, что Том ранен, при смерти, она подумала, что тут какая-то ошибка. Теперь она понимала, что это не так. Вот оно, ее наказание за предательство. Она должна сидеть в этой комнате и смотреть, как умирает Том. Это хуже, в тысячу раз хуже, чем умереть самой.
– Том, – шепнула она.
– Опять потерял сознание, бедненький, – сказала одна из женщин, помогавших мисс Пай.
Помощница обтерла лоб Тома влажной тряпочкой. Кто-то принес стул для Эстер.
– Может, и лучше, что он ничего не чувствует, – услышала Эстер шепот одной из сиделок.
За окнами уже сгущались сумерки. На горизонте замигали огни Архангельска.
