На планете — эра Движения… Города, как гигантские машины, охотятся друг за другом, передвигаясь по земле на колесах и гусеницах. Том и Эстер — странники в этом мире опасностей, тайн и невероятных изобретений человеческого ума. Оказавшись на борту города Анкориджа, они устремляются через Высокий лед и Мерзлую равнину к Мертвому континенту на краю вселенной.
Фрейя проснулась еще до рассвета и лежала в темноте, чувствуя, как содрогается и покачивается на ходу ее город, который толкают по льду мощные моторы. Полусонная, она ждала, что сейчас явятся прислужницы и помогут ей встать. Прошло несколько минут, пока Фрейя вспомнила, что все ее прислужницы мертвы.
Она сбросила одеяла, зажгла аргоновые лампы и побрела в ванную, отпихнув ногой пыльную кучу одежды. Вот уже несколько недель она собиралась с мужеством, чтобы принять душ, но в это утро запутанная система управления в ванной опять оказалась сильнее: Фрейя так и не смогла пустить горячую воду. В итоге она поступила, как обычно, — налила воды в таз и сполоснула лицо и руки. Оставался еще маленький обмылок, Фрейя намылила волосы и окунула голову в воду. Купальные прислужницы не пожалели бы для молодой госпожи шампуней, лосьонов, кремов, мазей и всевозможных бальзамов, но прислужницы умерли, а сама Фрейя не решалась подступиться к рядам баночек и бутылочек на полках в тесной ванной комнате. Когда выбор слишком велик, лучше уж ничего не брать.
По крайней мере, она кое-как приспособилась одеваться без помощи прислуги. Фрейя подобрала с пола мятое платье, разложила на постели и заползла в него, мало-помалу продвигаясь снизу вверх, пока не удалось просунуть голову и руки в предназначенные для них отверстия. Длинный камзол, отороченный мехом, надеть было гораздо легче, только с пуговицами пришлось повозиться. Прислужницы так быстро и ловко застегивали ей пуговицы, смеясь и болтая, обсуждая предстоящий день, и никогда-никогда не попадали не в ту петлю, но все они умерли.
Минут пятнадцать Фрейя с проклятиями, рывками и на ощупь застегивала пуговицы, потом обозрела результат своих усилий в затянутом паутиной зеркале. В целом неплохо, решила она. Наверное; драгоценные камни могли бы немного скрасить общее впечатление, но, зайдя в комнату, где хранились ювелирные украшения, Фрейя обнаружила, что самые лучшие из них пропали. В последнее время у нее все время пропадали вещи. Фрейя не могла себе представить, куда они деваются. Да и незачем надевать диадему поверх липких волос с остатками мыла или цеплять на немытую шею ожерелье из золота и янтаря. Мама, конечно, не одобрила бы, что она появляется на людях без драгоценностей, но мама тоже умерла.
В пустых и тихих коридорах дворца целыми сугробами лежала пыль. Фрейя позвонила, вызывая лакея, и в ожидании его прихода стала смотреть в окно. За окном в тусклых арктических сумерках мерцали инеем крыши ее города. Пол подрагивал в такт движению поршней и шестеренок далеко внизу, в машинном отделении, но движение почти не ощущалось, ведь здесь был Высокий лед, самый северный север, и вокруг не было видно никаких ориентиров — только белая равнина, чуть отсвечивающая отраженным светом.
Явился лакей, на ходу поправляя пудреный парик.
— Доброе утро, Смью, — сказала Фрейя.
— Доброе утро, ваше сиятельство.
На мгновение ей неудержимо захотелось пригласить Смью в свои комнаты, попросить его сделать что-нибудь с пылью, с разбросанной одеждой, с исчезающими драгоценностями; попросить, чтобы он показал ей, как работает душ. Но он был мужчиной. Позволить мужчине войти в личные апартаменты маркграфини — неслыханное нарушение традиций! Вместо этого Фрейя произнесла те же слова, что говорила каждое утро:
— Можете сопроводить меня в утреннюю трапезную, Смью.
Спускаясь вместе с ним на лифте на нижний этаж, она рисовала себе в воображении, как ее город поспешает вперед по ледяной пустыне, словно маленький тараканчик пересекает ползком громадную белую тарелку. Но куда он направляется, вот вопрос. Смью очень бы хотел это знать, по лицу видно, по тому, как он косится на нее украдкой. И Направляющий Комитет тоже хотел бы это узнать. Шарахаться то туда, то сюда, удирая от голод-ных хищников, — это, конечно, дело, но пришла пора определить будущее своего города. Тысячи лет жители Анкориджа[1] доверяли подобные решения дому Расмуссен. Все-таки женщины рода Расмуссен не такие, как все прочие. Разве не они правили Анкориджем со времен Шестидесятиминутной войны? Разве ледяные боги не говорили с ними в сновидениях, указывая, куда направить город, где можно найти хороших торговых партнеров, как уберечься от ледовых ловушек и от хищников?
Но Фрейя была последней в своем роду, и ледяные боги не говорили с ней. С ней теперь почти никто не говорил, а если кто и заговаривал, так только для того, чтобы очень вежливо осведомиться, когда она выберет дальнейший курс города. Ей хотелось крикнуть им в лицо: почему вы спрашиваете меня? Я ведь просто девочка! Я не хотела быть маркграфиней!
Но им больше не у кого было спрашивать.
По крайней мере, сегодня утром у Фрейи будет готов ответ. Вот только вряд ли он им понравится.
