Как стучали молотки и визжали пилы в Анкоридже во все последующие дни! Как сияли лампы в мастерских, как сыпались искры, когда под наблюдением Скабиоза рабочие сооружали гребные винты из запасных палубных плит, мастерили аутригеры из отслуживших свое корпусов буксирных кошек! Сколько было грома и треска, когда начали испытывать моторы, подгонять приводные ремни! Коул на своем «Винтовом черве» просверлил отверстия во льду, и новые гребные винты осторожненько опустили в воду позади города. Скабиоз экспериментировал со сколоченным на скорую руку рулем. Все это работало еле-еле, но все-таки работало. Через неделю после появления Коула двигатели запустили всерьез, и Фрейя почувствовала, как ее город деловито заворочался и потихоньку двинулся вперед. Вода журчала вдоль бортов ледяного ковчега.
Дни постепенно становились длиннее, айсберги попадались все реже, теплые солнечные лучи прорезали пелену тумана, потому что Анкоридж вступил в более южные широты, где еще стояла поздняя осень.
Эстер не участвовала в праздничных сборищах, заседаниях Направляющего комитета и прочей бурной деятельности, захватившей город в последние недели пути. Она даже не пришла на свадьбу Сёрена Скабиоза и Виндолен Пай. Она почти неотлучно сидела около Тома в Зимнем дворце. Позднее, думая об этих временах, она вспоминала не вехи путешествия – безжизненные островки и ледяные заторы, мимо которых приходилось проталкиваться Анкориджу, не мертвые горы Америки на горизонте, а маленькие шажочки выздоровления Тома.
Тот день, когда мисс Пай, собрав все свое мужество и все знания, какие сумела отыскать в медицинских книгах, все-таки решилась и вскрыла Тому грудную клетку, погрузила длинный пинцет между влажными пульсирующими внутренностями, а затем… Затем Эстер потеряла сознание, а когда очнулась, мисс Пай протянула ей пистолетную пулю – маленький, чуть приплюснутый шарик синевато-серого металла, такой безобидный на вид.
Тот день, когда Том в первый раз открыл глаза и заговорил. Он что-то бессвязно бормотал про Лондон, про Пеннирояла и Фрейю, но это было лучше, чем ничего, и Эстер держала его за руку, целовала в лоб и убаюкивала, пока он снова не уснул беспокойным сном.
Смерть ему уже не грозила, и теперь Фрейя иногда заходила навестить его, и Эстер даже изредка уступала ей место у его постели, потому что плохо переносила качку. Вначале им было неловко друг с другом, но в конце концов Эстер собралась с духом и спросила:
– Ты им расскажешь?
– Кому, о чем?
– Расскажешь всем, что это я продала вас Архангельску?
Фрейя и сама много об этом думала. Она ответила не сразу.
– А если расскажу?
Эстер посмотрела в пол, провела по толстому ковру носком заскорузлого старого сапога.
– Если расскажешь, я не смогу больше здесь быть. Куда-нибудь уйду, а Том достанется тебе.
Фрейя улыбнулась.
– Я – маркграфиня Анкориджа, – сказала она. – Когда я выйду замуж, то сделаю это в соответствии с высшими политическими интересами. Может, за кого-нибудь из нижнего города или…
Она замялась и чуть-чуть покраснела, потому что вспомнила Коула, такого славного и застенчивого.
– Словом, – торопливо продолжила она, – я хочу, чтобы ты осталась. Такому городу, как наш, нужен на борту такой человек, как ты.
Эстер кивнула. Наверное, у ее отца тоже был когда-то точно такой разговор с Магнусом Кромом в каком-нибудь официальном здании Верхнего Лондона.
– И тогда, если начнутся неприятности – скажем, Дядюшка со своими Пропащими Мальчишками разыщет твое поселение, или нападут воздушные пираты, или потребуется по-тихому убрать предателя вроде профессора Пеннирояла, – ты сможешь свалить на меня грязную работу?
– А что? По-моему, у тебя неплохо получается, – сказала Фрейя.
– А если я не захочу?
– Тогда я всем расскажу про Архангельск, – сказала Фрейя. – Ну а если ты согласишься, это будет нашей тайной.
– Это шантаж, – сказала Эстер.
– Серьезно?! – У Фрейи был очень довольный вид, как будто она наконец-то освоила тонкое искусство управления городом.
И вот, уже незадолго до окончания пути, наступила ночь, когда Эстер очнулась от полусна, сидя в кресле у кровати Тома, и услышала знакомый тихий голос, который произнес всего одно слово:
– Эт?
Она встрепенулась, наклонилась к нему, потрогала его лоб, улыбнулась прямо в его бледное, испуганное лицо.
– Том, тебе лучше!
– Я думал, что умру, – сказал он.
– Ты и правда чуть не умер.
– А охотники?
– Их больше нет. Архангельск провалился в полынью и отстал от нас. Мы движемся на юг, вглубь старой Америки. Строго говоря, это может быть и старая Канада – никто точно не знает, где проходила граница.
Том нахмурился:
– Значит, профессор Пеннироял не обманывал? Мертвый континент действительно снова стал зеленым?
Эстер почесала в затылке:
