— Как водится, товарищ капитан. Личное оружие отобрали. Наш ППШ, финка и немецкий «вальтер».
— А это что? — покосился Кураев на вещмешок с планшеткой.
— Там важные документы, карта немецкого пилота и слиток, — болезненно поморщился перебежчик.
— Вот как? — оживился чекист. После чего, раздернув горловину мешка, поочередно извлек оттуда что-то завернутое в кусок шелка, пару банок американских консервов, запасной диск к автомату и золотой слиток.
— Откуда это у тебя? — взвесив на руке, поднял брови.
— Взял у тех, чьи документы, — последовал ответ. — Они в шелке.
Капитан раздернул туго завязанный узелок, на стол высыпались два малиновых удостоверения ГУКР Смерш и дюжина солдатских книжек.
— «Полковник Азаров», — раскрыв первое, прочел вслух Кураев, и ему все стало ясно.
Около месяца назад на оперативном совещании в управлении контрразведки армии их знакомили с шифрограммой, полученной из Москвы, о пропаже на маршруте Вологда — Архангельск самолета с особо важным грузом, в целях принятия мер к его розыску.
— Ну а место, место у тебя есть? — подался капитан к раненому.
— Там, в планшетке, карта, на ней все отмечено, — прошептал тот, облизав губы.
Кураев быстро отщелкнул на планшете кнопки, извлек и развернул карту, где рядом с похожим на оленью голову озером синела поставленная химическим карандашом точка.
— Это оно? — подвинул карту к перебежчику капитан, привстав от возбуждения.
— Оно, — просипел раненый и, закатив глаза, повалился с лавки на пол, глухо стукнувшись затылком о половицы.
— Бугров! — выскочил из-за стола контрразведчик. — Фельдшера сюда. Живо!
Через несколько минут пожилая женщина-фельдшер, сделав перебежчику укол, привела того в чувство.
— Значит так, этого героя в санчасть, — приказал ей с сержантом особист. — А ты, боец, — наклонился к раненому, — о нашем разговоре ни гугу. Понятно?
— Да-а, — протянул тот и снова потерял сознание.
Когда носилки с раненым вынесли и дверь за солдатами закрылась, капитан повертел ручку полевого телефона, попросив связиста соединить его с комбатом-два.
— Олейник, ты? Это Кураев. Перебежчик вышел на твоем участке?
— На моем, — хрипло ответил сонный голос.
— Кто-нибудь его допрашивал?
— Нет. Он сразу же попросился к вам. Я и отправил.
— Добро, отбой, — положил трубку на рычаг чекист. После чего заходил по комнате.
Сразу же, как Воронова унесли (он был уверен, что это настоящая фамилия), капитан внимательно просмотрел все другие документы, в том числе командировочное предписание.
Печать и бланк с грифом Наркомата внутренних дел, содержание документа, а также золотой слиток с клеймом Госбанка СССР снимали всякие сомнения.
Это был именно тот «особо важный» груз, о котором говорилось в шифрограмме из Центра.
О перебежчике и ценнейшей информации можно было доложить в управление, но в тылах армии действовали вражеские разведгруппы, подключавшиеся к линиям связи. Одну такую ликвидировали накануне, и капитан принял решение сообщить все по приезде лично, так было надежнее и безопаснее.
Натянув на плечи видавший виды рыжий кожан (в нем капитан всегда выезжал на задания) и на голову армейскую фуражку, он аккуратно уложил в вещмешок старшины все, что тот доставил.
Затем снял со стены автомат, проверив диск, затянулся портупеей с пистолетом и, вскинув на плечо сидор, вышел сквозь темные сени на крыльцо, под моросящий дождик.
— М-да, лето, твою мать, — подняв воротник, шагнул с покосившегося крыльца к стоявшему у завалинки пятнистому «цундапу».
Отстегнув фартук его люльки, Кураев поместил туда вещмешок с автоматом, застегнул фартук и, включив зажигание, толкнул ногой рогульку заводной ручки.
Мотоцикл тихо зарокотал, капитан уселся на сиденье, воткнул скорость и вырулил на улицу прифронтовой деревеньки. Она стояла на опушке соснового бора, по другую сторону которого, за болотом, находились боевые порядки полка с приданной ему артиллерией.
Оставив позади еще несколько изб, у которых уже дымила полевая кухня, мотоцикл, переваливаясь на колдобинах, подъехал к расположенному в сельсовете штабу, у которого скучал нахохлившийся часовой и темнели две забрызганные грязью полуторки.
Не глуша двигателя, капитан слез с сиденья (солдат изобразил строевую стойку), поднялся по ступенькам, потянул на себя дверь и вошел.
— Комполка у себя? — обратился к сонному младшему лейтенанту, сидевшему напротив окна за столом с телефонами и что-то писавшему авторучкой в журнале.
— Никак нет, товарищ капитан, — привстал тот. — Полчаса назад убыл на позиции. На месте начальник штаба.
— Добро, — кивнул Кураев, проходя в левый коридор к торцевой, обитой клеенкой двери.
За ней, в прокуренной комнате, с портретом Калинина на стене, колдовал у топографической карты лысый майор, делая какие-то промеры курвиметром и занося их в пухлый блокнот.
— Здорово, Сергей Павлович, — прикрыл контрразведчик дверь. — Все мыслишь?
— Вроде того, — ответил майор. — Ну, как твой перебежчик?
— Определил его пока в санчасть, тяжелое ранение.
— Думаешь, засланный?
— Наоборот, герой, доставил ценнейшую информацию.
