– А то я сам не знаю, Рыжий, – снисходительно хмыкнул Лучемир и взял конец руля под мышку. – На простор вырвемся – еще и главный поставим. Ветер ныне попутный. За три часа до Корелы дойдем.
По Ладоге гуляли пенные волны в сажень высотой, которые всего на локоть-полтора не доставали до борта в середине ушкуя. Пассажирки, сжавшись в испуганные комочки, теснились ближе к мачте, мальчишки же, по необходимости, а то и без, пробегая мимо, с напускной небрежностью опускали руку наружу, подхватывали пену, отирали лицо. Ветер, наполнивший все паруса, разогнал судно так, что оно почти не отставало от проползающих волн – а потому совершенно не раскачивалось и не зарывалось носом. Не то что встречные ладьи, которые метались, как щепки в водовороте, качались с боку на бок и заливались брызгами от разбиваемых форштевнем серых валов. Лучемир что-то весело насвистывал, по своей привычке глядя не вперед, а на небо, и от его безмятежности Андрею тоже было легко и спокойно.
По наитию ведя ушкуй почти точно на север, часа через два кормчий повернул градусов на тридцать на запад, а где-то еще через час рыжий мальчишка занял место у борта на корме перед стариком:
– На два пальца влево промахиваешься, деда!
– Да у тебя и пальца-то еще не выросло, учить он меня будет, – буркнул Лучемир, но слегка сместил руль, подправляя корабль в широкое устье Вуоксы. – Парус большой опускайте, мешаться токмо в гавани будет.
Вскоре широкий белый прямоугольник исчез с мачты. Ушкуй резко сбросил ход, повернул поперек ветра и мелким зигзагом стал пробираться против течения широкой, похожей на череду заливов, реки. Версты через три берега резко сошлись, оставив протоку всего саженей триста шириной, но и этого хватило кормчему, чтобы змейкой проползти через горнило и вырваться на простор Корельской гавани. Впереди, опустив каменные стены прямо в воды реки, на острове посреди гавани темнела крепость. На западной ее стороне, навстречу свенам, поднималась круглая башня, бойницы которой держали под обстрелом и протоку под северным берегом, и подходы к городским причалам[21 – Автор считает нужным еще раз напомнить, что в XVI веке уровень воды в Вуоксе находился значительно выше, чем сейчас, а между современными Приозерском и Выборгом имелось оживленное судоходство.].
– К воеводе править али на торг? – поинтересовался, любуясь облаками, Лучемир.
– На торг, – решил князь. – Раньше дела свои начнем – раньше управимся.
– Вон и пристань свободная есть, – вытянул шею Риус. – Перед амбарами. Стало быть, торговая. За серебро причалят.
Низкий портовый город открывался перед ними ровной бревенчатой стеной складов, за которыми тут и там поблескивали золотые маковки церквей, доказывая, что здесь любят не только серебро, но и берегут свои души.
– Дозволь мне за судном присмотреть, Андрей Васильевич, – неожиданно вызвался Трифон. – Не люблю я эти дворы постоялые. Вечно там шум, драки, хмельной дух вонючий. Не переношу.
– Ты-то не переносишь? – подал голос Васька и тут же схлопотал от Пахома подзатыльник.
– Коли так, – согласно кивнул Зверев, – то оставайся, догляд тут нужен. Как остановимся, пришлю сказать, где искать нас в случае нужды.
Ушкуй как раз приметился носом в середину свободной причальной стенки, Лучемир рявкнул – и корабельщики ринулись опускать последний парус. Кормчий дал им закончить работу, после чего резко навалился на весло – и судно плавно накатилось на выставленные дубовые отбойники. Амбалы[22 – Амбалы – грузчики.] на берегу тут же перекинули сходни, подняли отбойники, притянули ушкуй к самому причалу:
– Надолго, хозяин?
– Дня три отдохнем да дальше двинем! – громко ответил Андрей и гордо добавил: – Казну везем княжескую, в Шлефтих[23 – Шлефтих – Шеллефтехамн, ныне порт в Швеции.]. Одного серебра два полных сундука, да девки вон, красотки. Задерживаться никак нельзя.
– Грузить, стало быть, нечего?
– Нет.
– За пустую стоянку хозяин алтын спросит.
– Будет ему алтын, – небрежно махнул рукой князь. – Давай, ребята, выходи. Гульнем, да дальше двинем.
– Ты чего болтаешь, княже? – дернув, как мальчишку, за руку, зашипел на ухо Андрею Пахом. – Кто же о таком говорит прилюдно?
– Вот вы с холопами о том во всех кабаках трепаться и станете. Не боись, дядька. Знаю, что делаю.
Больше холоп ничего говорить не стал. Раз князь считает, что надо, – значит, надо. И за обедом он первый начал хвастать в трапезной постоялого двора, какой ценный и легкий груз им на этот раз достался.
