«Смотрите, — предупредил всю охрану лейтенант, — не вздумайте раздуть кадило, чтобы об этом не узнала ни одна душа. За разглашение тайны я лично расстреляю на месте. Если зэки что-то заподозрят, они нас всех уничтожат — им терять нечего. Всех перебьют. На пощаду не рассчитывайте: мы все для них враги. О любых подозрениях и слухах докладывайте лично мне, немедленно. Поработайте со своими стукачами. Нужно пустить слух, что на подходе караван с продуктами».
Наконец Борис нашёл те строчки, в которых говорилось о золоте. Он ещё не дочитал до конца, а дурное настроение, как чаша весов, качнулась в другую сторону, на которой был его интерес — то, ради чего он затеял эти поиски.
«Намытый металл я собирал в жестяные банки из-под патронов. Никто не знал, сколько его. Допытывались многие, но чтобы не дразнить, я эти разговоры строго пресекал. Банки были надёжно заперты в амбаре. Возле него целые сутки стояла охрана. Работа была сделана, и теперь надо было думать, как выбираться из тайги. Я решил выходить по Маймакану».
Здесь было уже интересней. Только опять дед ничего не говорил, где оно спрятано.
«Ещё не дошёл, — заметно нервничая, подумал Борис, — но скоро я всё узнаю». — И, выбирая самое главное, он стал читать дальше.
«Ночью началась буза. Видать, кто-то подначил моих молодцов, не выдержали у них нервы. Кажись, то была Авоськина работа. Он больше всех дёргался и даже на меня кидался. Пришлось за те дела усмирять молодца, а его надо было бы немедля в назидание другим на месте кончить. Может, тогда бы всё обошлось. Эти скоты думали, что меня можно взять голыми руками, но они просчитались…»
Уже на переломе ночи Борис прочитал весь дневник и с больной головой рухнул на диван. Облегчения он ему не принес. На этой запутанной истории ещё рано было ставить точку.
Ещё издалека Иван увидел на берегу озера небольшую избушку с почти плоской крышей. Можно было подумать, будто не хватило плотникам сил и они её не достроили. Над крышей торчала мятая и местами сильно проржавевшая труба. Сверху она была такой закопченной, что сажу, как нагар от фитиля свечи, развевало лёгким ветерком. При виде этой трубы опытный человек сразу бы определил, что избушка обитаема. Она была сложена из полусгнивших бревёшек, которые с торцов выступали на разную длину. Везде уже поработали короеды, и на брёвнах рыжими ошмётками висела отпадающая кора. Грязными клоками свисал сухой мох, которым конопатили стены. Вид у этого строения был затрапезный.
— Вот это и есть моё зимовьё, — разряжая ружьё, сказал Клочков. Патроны он вставил в патронташ, а ружье поставил возле двери.
Иван думал, что увидит здесь домик охотника. Он почему-то представлял себе красивую избушку с высокой крышей и большими резными окошками. А зимовье Клочкова напомнило Ивану недостроенную соседскую баню на даче. Сосед ничего трезвым не делал, и всё у него было каким-то кривым и косым.
Два небольших окошка этого зимовья были затянуты прозрачной пленкой. Куски похожей пленки ветром раздувало на крыше. Вершиной таёжного строительного дизайна можно было посчитать сбитую из жердей дверь. Чтобы не продувало, дверь изнутри обтянули старой телогрейкой. Со временем она ободралась, и оттуда грязными клоками торчала вата. Когда-то в этом зимовье стояли хорошие окна и дверь, но, видать, кто-то из постояльцев их не пощадил, и сейчас о них напоминали потемневшие оконные блоки и добротный дверной косяк.
Из зимовья открывался чарующий вид на водную гладь и окружающие горы. Впереди как волнистая гребенка стоял горный хребет, а за ним виднелись острые пики далёких гор. Самые высокие вершины закрывали белые облака, плывущие на горизонте. Со всех сторон озеро окружали горы пониже, а их склоны утопали в зелени. Лес спускался прямо к воде и рос по пологим берегам, украшая это горное озеро. Возле зимовья все красоты кончались — здесь был полнейший бедлам: везде валялись грязные консервные банки и обглоданные кости. Вперемешку с ними попадалась рваная обувь и прочий хлам. Всё это больше напоминало свалку и совсем не соответствовало понятию Ивана о таёжном зимовье.
— Это не моё зимовьё, — увидев его недоумённый взгляд, сказал Клочков. — Я здесь только летом бываю. Обычно тут охотники зимуют. Под снегом этого бардака не видать, а весной они уходят и, наверное, даже не представляют, что тут творится.
Он неожиданно пнул консервную банку, швырнул в кусты рваный сапог.
— Я в основном обитаю на другом озере. За этим невысоким перевалом. — Он показал на противоположную сторону озера. — Там есть ёще одно зимовье. Потом посмотришь. А здесь, конечно, проходной двор, но зато на этом озере рыба лучше ловится.
Клочков быстро разжег костер, поставил котелок. Он принёс рыбу и какие-то консервные банки. Иван не успел ещё толком осмотреться, как весь стол уже был завален едой. Посередине стояла черная закопченная кастрюля с проволочной дужкой, которая выполняла роль котелка, а на краю — две эмалированные кружки.
— Ну, Ваня, давай вытаскивай бутылку и садись. Отметим твое спасение.
