Но женщина ни на минуту не смолкала.
— Вот бандиты! Это ж надо такое! Взорвать наш дом захотели. Изверги окаянные, террористы. Гады…
— Тетя Галя, да ты же на последнем этаже живёшь. Тебя небось даже не задело. Это только здесь разворотило. Вон, видишь, у внука Бориса Никитича даже косяк вылетел, а дома что у него творится. Вот это горе…
— Да у меня, что ты думаешь, меньше? У меня все стекла повылетали, штукатурка осыпалась, а ты мне говоришь, — с обидой в голосе сказала женщина. — А чо это, интересно, под его дверью взорвали? — понемногу стала приходить она в себя. — Может, он их сюда и привёл? Пока его тут не было, никто ничего не взрывал.
— Мамаша, вы полегче, — не выдержал Борис. — Хотите, чтобы под вашей дверью взорвали? Они могут повторить.
— Вы только посмотрите на него. Он ещё меня запугивает. Это надо же такое! Вот дожили: мне в своём подъезде угрожают. И кто?
— Вот он, новый русский, — ни с того ни с сего завелась другая женщина. — На иномарке ездит. У кого теперь такие деньги? У таких, как он, купцов. Обворовали весь народ, а мы ещё из-за них страдаем. Скоро вас всех раскулачат — вот увидите.
Народ загудел, её слова задели всех за живое. За Бориса вступилась женщина помоложе с бигуди на голове, и этим немного сняла напряжение.
— Варвара Макаровна, ну вы что такое говорите. Борис больше всех пострадал, а вы его ещё обвиняете. Имейте совесть. Вова, а ты куда? — неожиданно сказала она мальчику, пробирающемуся через толпу.
— Мама, я к дяде Боре. Ну, пропустите, дайте пройти. — Мальчик, расталкивая женщин, поднимался по лестнице. Его не пропускали, а он шустро проскочил.
— Вова, ну что я тебе говорю! Ты куда? Оставайся там, у дяди Бори так разворотило, что ему сейчас не до тебя.
— Я ему хочу помочь убраться, — протискивался к двери мальчик, — пропустите меня, пропустите.
— Ну наконец-то, приехала милиция, — сказал кто-то сверху.
Трое в гражданском поднялись на площадку и стали успокаивать шумевших жильцов.
— Граждане, мы разберемся. Не шумите, не мешайте работать. Есть свидетели?
Свидетелей не оказалось. Никто не видел, как это произошло, и на секунду наступила тишина, а потом мужчина с приличной лысиной на голове громко сказал:
— Да откуда же им взяться? Если бы они тут стояли, то от такого взрыва их бы всех поубивало.
— Гражданин, я попрошу не комментировать, — сказал молодой человек. — Так что, значит, нет свидетелей? Ну, может, кто-нибудь подозрительных людей видел в подъезде или какие-нибудь свертки, пакеты попадались на глаза.
В том, что это дело рук рэкетиров, Борис теперь не сомневался. Вот так они ему отплатили.
«А может, они меня только предупредили. Ведь они мне сказали, что мы с тобой ещё рассчитаемся. А пока это только аванс за тот выстрел. Если это действительно так, то они ещё могут вернуться. Надо что-то делать и как можно быстрей…»
Борис увидел того молодого человека, который следил за Ниной. Он топтался на месте, видно, не зная, как себя вести. Вид у него был не менее испуганным, чем у Бориса сразу после взрыва.
«Вот так они меня и Нину защитили, — глядя на него, думал Борис. — Неужели он не видел слежки? Да того, с мобильником, невооруженным глазом было видно за версту. Он как будто специально выставлялся напоказ. Всем своим видом точно говорил: “Смотрите, я никого не боюсь”. Нет, такого не заметить невозможно. Я думаю, он должен был его видеть. А если видел, то обязан был предупредить этот взрыв. Это же его работа. Он за нами следил и сопровождал. А может, его там не было и он всё прозевал. А где же он тогда был?»
Взрыв под дверью коневской квартиры привел Батю в смятение. Валютчики, как называл полковник своих «подопечных», — народ непростой. Ради наживы они идут на всё, но до террористических актов ещё не доходило. Это уже было веянием нового времени, издержками системы, при которой преступники сумели найти много оружия и взрывчатки и стали использовать её в своих бандитских целях.
— Установили тех, кто к этому причастен? — без всякого вступления обратился Батенчук к Максимову.
— По словам потерпевшего Конева, это дело рук рэкетиров, — начал капитан. — Он отказался им платить дань за киоск. Они ему угрожали, тот, видно, не прислушался. Наши минёры говорят, что заряд взрывчатки соответствовал двумстам граммам тротила.
Полковник про себя что-то прикинул и полез в стол.
— Это очень даже прилично для двери, — копаясь в верхнем ящика стола, сказал он на одной ноте. — Только я никак не пойму, зачем они дома бомбу взорвали? — Он вытащил нож с наборной ручкой и положил на стол. — Могли бы и в шашлычной взорвать. Так сказать, на производстве — там, откуда прилетело это яблоко раздора. Могли бы даже в машине. Там бы, правда, всех разнесло на клочки. А под дверью квартиры как-то даже несерьезно.
Лист бумаги он разрезал на четыре части и листочки стопочкой сложил рядом.
— Может, припугнуть хотели, товарищ полковник. Он как раз был дома со своей девчонкой, за которой мы наблюдаем. Ну, с Серкиной.
— Значит, говорите, припугнули они его. Это теперь так называется. Хорошо, пусть будет так. А что дальше?
