Борис сделал заброс и только потянул, как сразу почувствовал резкий рывок. Ему показалось, что блесна зацепилась за корягу. В следующее мгновение из воды с фонтаном брызг вылетело какое-то чёрное бревно. Оно приобрело очертание огромной рыбы, сделав кульбит, рыба ударила хвостом по леске. Леска зазвенела, как натянутая струна, из рук Бориса едва не вылетел спиннинг. Он перегнулся почти кольцом и от напряжения чуть не сломался. Вода вокруг закипела. Рыба снова ушла под воду. Леска сразу ослабла, спиннинг разогнулся. Только по пузырям и вспененной воде можно было догадаться, что здесь недавно что-то происходило. Неожиданно рыба вынырнула снова. Она била хвостом, рвалась, кувыркалась — хотела освободиться от этого ужасного крючка, который вцепился ей в пасть и держит на привязи, лишив свободы. Вырваться — значит, навсегда остаться здесь, в своей стихии; сдаться — значит, погибнуть. И рыба отчаянно сопротивлялась. Но с каждым кульбитом, с каждым ударом её мощного хвоста силы уходили, рыба слабела, и Борис медленно подтягивал её к берегу. Вот он зашёл в воду, подтянул ослабевшую рыбу к ногам и охотничьим ножом проткнул ей голову, со всей силы придавив ко дну. Та взвилась вверх, последний раз ударила хвостом по воде — Бориса как из ведра окатило, и затихла.
Это был таймень. С трудом Борис поднял его двумя руками. Голова тайменя уткнулась в грудь, хвост волочился по земле. Рыбу он засолил и завялил, а из головы сварил уху. Она получилась такая вкусная, что даже Нина попросила добавки. А наутро это был уже холодец.
Избушка оказалась отличным зимовьём, приспособленным для автономной жизни в тайге. В стороне от дома, на берегу боковой реки, Борис нашел баню и большую печку, стоявшую на срубе. Внутри лежали хлебные формы, и он пожалел, что у них нет муки. Зато коптильней Борис пользовался на полную катушку. Тут ему пригодился опыт, приобретённый в своей шашлычной.
Из всех пяти близлежащих аэропортов можно было без особого труда залететь на площадь «Квадрата-3». И Максимов потратил целый день, чтобы выяснить, куда в текущем месяце летали базировавшиеся у них вертолёты. Оказалось, что, кроме Хатыстырского, во всех других аэропортах не было такой сложной системы вылета, и милиция не контролировала каждый рейс.
По словам руководителей всех дальних аэропортов, в последнее время ни один вертолёт на площадь «Квадрата-3» не вылетал. Да и вообще лётными показателями все эти авиапредприятия не блистали. В двух северо-восточных портах вертолёты простояли целый месяц на приколе, а в двух других — летали только на север. Летали — это было громко сказано: они сделали всего по одному рейсу за целый месяц, а всё остальное время руководство уговаривало заказчиков полетать, как сказал командир одного северного аэропорта.
— Раньше всё было наоборот, — с иронией в голосе говорил он Максимову, — заказчики за нами бегали косяком, а теперь мы их сами ищем. Вот дожили! Что с ними пустые разговоры вести — им платить нечем. Некоторые предлагают даже натуральный обмен, но вертолет же молоком не заправишь…
После всех разборок у Максимова остался один Хатырыкский аэропорт. Он был ближе, но с ним возникло и больше проблем. А появились они сразу после того, как он копнул поглубже. Как ни странно, подтвердилось его предположение: не все вылеты были правильно оформлены в регистрационных журналах. Запись зачастую не соответствовала лётному заданию. Например, вертолёт командира Ерёмы за месяц сделал четыре вылета, а в книге учета лейтенанта райотдела милиции были зафиксированы только два. Два других проходили как служебные, а цели их полёта были совершенно другими. По одному полёту у Максимова сразу возникли вопросы.
Ерёма только что вернулся с профилактики вертолёта, и теперь можно было разобраться с самим командиром. Оказалось, что по одному заданию они возили специалистов-биологов из какого-то научно-исследовательского института — мужчину и женщину. Для Максимова эта новость стала открытием: по документам этот полёт проходил как санрейс. И самое интересное — за тот полёт биологи оплатили наличными деньгами, что случалось очень редко. На памяти у главбуха по крайней мере это был второй случай за всё время её работы.
Капитан долго не мог понять, зачем Ерёма их оформил служебными пассажирами, хотя они не имели ни малейшего отношения к спецслужбам. Ответ командира расставил всё по своим местам, он привёл Максимова в ярость. На фотографиях, которые он показал Ерёме, тот узнал Конева и Серкину. Теперь оставалось совсем немного — найти своих «подопечных» кладоискателей.
Но после того как Максимов увидел точку посадки на карте Ерёмы, ему стало не по себе. Было непонятно, почему биологи высадились за площадью «Квадрата-3» да ещё собираются сплавляться по горной реке, находящейся совсем в стороне. Это никак не стыковалось с Батиной версией, выяснилось, что Конева этот квадрат не интересует.
