И не цеплялись подлецы...
Как у братвы чесались руки!
Но строгий был им дан приказ,
Что, если доебутся, суки, —
Татар не хлопать между глаз.
И с тем верстали понемногу
Свою нелегкую дорогу.
Отряд улегся на привал.
С утра — тяжелый перевал,
А там уже, рукой подай,
По всем расчетам был Китай.
Чтоб было все наверняка,
Илья нашел проводника.
Поскольку ушлый был татарин
И по повадкам прямо барин,
Илья, чтоб он не улизнул,
Его цепочкой пристегнул.
Наш воевода не был грубым —
Повыбивал ему все зубы,
Чтоб ночью цепь не перегрыз
И не ушел лакать кумыс.
С утра, помятые слегка,
С носка подняв проводника,
В бока коням вонзивши шпоры,
Купцы подались через горы.
И вскоре русский богатырь
Наехал в старый монастырь,
И на ночь попросил приют,
Чтоб отдохнул усталый люд.
Монахи долго совещались,
Но все же приняли гостей.
В одежды яркие убрались
Желто-оранжевых мастей.
И ладно все сошло б, когда бы
Среди монахов были бабы —
Илья б какой-то засадил,
И остудил с дороги пыл.
Ему хотелось женской ласки,
Чтоб кто-нибудь построил глазки…
Но баб здесь нету, как назло!
Ведь надо ж, так не повезло.
И от тоски, что ныла в нем,
Решил хоть помахать мечом.
Пока с мечом он упражнялся,
Весь монастырь к нему собрался.
И стали лопотать китайцы,
В Илью с восторгом тыча пальцы.
А после предложил монах
Сразиться с ним на кулаках.
Илья от смеха покатился,
Но для потехи согласился.
Китаец взгромоздился в позу,
Писклявым голосом завыл,
Дебильную состроив рожу,
Вдруг между рог Илью влупил!
Не ожидал удар Илюша —
Быть не привык боксерской грушей.
Слегка качнулся, устоял,
Весь русский дух в кулак собрал,
И так хуйнул китайца в лоб,
Что тот упал, как в поле сноп,
Глазенок больше не открыл,
И дух, бедняга, испустил.
Все остальные отступили,
На разный лад заголосили,
Труп подхватили — и бежать!
Илья же, продолжая ржать,
Все ж извинился им вослед,
И удалился ждать рассвет.
А утром, бросив в стремя ногу,
Илья позвал друзей в дорогу.
Китайцы кланялись, кивали,
Всем скопом русских провожали.
Читатель, это был — прикинь! —
Храм кунг-фуистов, Шаолинь!
Боец у-шу не знает страха,
Но победил Илья монаха.
Они ж доселе не решили,
В каком же он работал стиле...
4
Позволь, читатель, в этом месте
Мне пропустить немного строк.
Ведь тяжело в одном присесте
Такой огромный съесть кусок.
Скажу лишь, что Ильи отряд,
Ни шагу не ступив назад,
Прошел Китай, преград не зная,
Перевалил за Гималаи —
И вот она уже видна,
Востока дивная страна!
Особых сложностей в пути
Не возникало у Ильи
За исключеньем удивленья,
Когда, желая развлеченья,
Чтоб было вспомнить что потом,
Зашел Илья в публичный дом.
Купив себе двух китаянок,
Повел наверх их, в номера.
Китайской водки десять банок,
Чтоб всем хватило до утра.
Но только хуй Илья достал
И проституткам показал,
Как принялись они визжать,
И было кинулись бежать.
— Куда, блядво?! — Илья завелся. —
В такую даль я даром перся?
А ну, раскосые, к ногтю!
Я все равно вас попилю.
У тех округлились глазенки,
Дрожат от ужаса пизденки.
Еще бы! Никогда в Китае
Такого хуя не видали!
А он их сгреб своею лапой,
В кровать обеих завалил,
Ломал и рушил сейф кудлатый,
И жопы им разворотил.
Попали девки на свиданье!
Теряли, бедные, сознанье...
А он им водки в рот вольет,
И снова все ебет, ебет...
Под утро, только он уснул,
Их тут же словно ветер сдул.
Пускай меня простит читатель,
Но тут сдержаться тяжело.
Пока Илья бузил в кровати,
Мне мысли пали на чело.
Готов я снова извиниться,
Но страшно хочется излиться.
Так вот. Чего братья-поэты
Не натворили за века!
Поэмы, опусы, сонеты,
Этюды, оды и пока
Средь сотен тем, бесспорно, главной,
Куда ни кинуть взгляд — везде! —
Так скажем, самой популярной
Была и будет: о пизде.
Пусть за красивыми словами
Поэты спрятали ее,
Но между строк, как меж ногами,
Всегда отыщем мы свое.
«Я вас любил, любовь, быть может...»,
А в голове уже бардак!
И почему же «...не тревожит»?
Ведь не гонял же он в кулак!
Прошлась соха по борозде!
Стихи, понятно, о пизде.
Поэты мастера лукавить.
Чего уж тут от вас скрывать?
Умеют бабам подзаправить
Лапшу на уши — и в кровать!
Потом стихи строчат ночами,
Взяв для строфы высокий штиль:
«Мон шер ами, навеки с вами...»
...К утру допитая бутыль
Пустеет, улетает Муза,
И баба спящая — обуза.
От гнусного ее сопенья
Враз улетает Вдохновенье.
Но на столе — предел желаний! —
Лежат плоды ночных стараний…
Увы, вот так, друзья мои,
Поэты пишут о любви.
Я снова попрошу прощенья
За небольшое отступленье,
И оборву на этом фразу,
Вернувшись к своему рассказу.
Илья проснулся в жутком смурее —
Сам на кровати, хуй на стуле,
Блядей, конечно, след простыл,
Скандал устроить нету сил...
И на Илюшу, как доска,
Свалилась дикая тоска.
На ту тоску он знал ответ:
Милее русской бабы нет!
Но я отвлекся на минуту.
А, между тем, привел в Калькутту
Илью с дружиной проводник.
Ну, вроде цели он достиг!
Вот тут-то все и началось
Илья держался что есть силы.
В седле как будто вырос гвоздь —
Во повезло, во подфартило!
От этой жуткой красоты
У всех сводило животы!
Но самый страшный был удар,
Когда попали на базар.
Базар восточный — это что-то!
Полно всего, чего охота.
Здесь ходят чинно, не спеша,
Глаза горят, поет душа.
Тюрбаны, кепки, тюбетейки,
Халаты, сари, телогрейки
Слились в какой-то сложный цвет,
