Несмотря на ранний час, дед Трохим, опираясь на палку больше для солидности, чем по надобности, вышел на улицу. Огляделся не торопясь. «Куды ж то Васыль запропал? – спросил сам себя. – Неужто знова з хохлушкой кохается, бисова душа?»
– Здоровэнькы булы, Трохим! – поздоровался шабер Кушнарэнко, стоя у плетня в палисаднике. – Шось тоже у хате не сидится?
– Слава богу, односум, и тебе того же, – отвечал приветливо дед Трохим. – Тай унук, Васыль, кудысь убег, шоб вин сказывся. Работа жде, а вин з хаты долой.
– Тю, Трохимчику, то ж дило молодэ, казак вин справжий, знамо гайсаэ, – усмехаясь в густую бороду, потрунил над дедом Трохимом Кушнарэнко. Помнили станичники проделку Василя и хотя не со зла, но порой намекали в разговоре о том случае.
– Я вот его за ту гайсалку-то привяжу на базу и батюгом оттяну почем знать, – заворчал дед Трохим и, чтобы не оставаться в долгу, ответил: – А ты, шабер, як тот Иванко Язик, все тебе скалиться.
– Який Иванко? – переспросил Кушнарэнко – Шось то за Язик такий? Али знова, Трохим, сказки придумываешь?
– «Який, який», – передразнил соседа дед Трохим. – Такий. Жыв соби колысь у наший станыци одын козак, звалы його Иванко Язик. Нэвэлычкого вин був росту, трошкы горбатый, дуже головатый, на одно око слипый, на одну ногу крывый, та ще до того и волосся на голови було рыжэ-рыжэ, аж краснэ, наче вогнем горило, а морда уся була ластовынням обсыпана. Нэзавыдный був чоловичок оцэй Иванко своею прыродою, так затэ надилыв його Бог вэлыким розумом та хытрою розмовою, и кажный у станыци боявся зачипать його, бо трудно було упосли одчепыться – одбрые лучче всякой брытвы! Нэдаром и прозвыщэ йому попалось – Язик: язикатыще за його на словах та на рэчах нэ було ныкого у станыци.
Одного разу йихав Иванко Язик возом из стэпу до-дому, а дорога була вузэнька та ще й з обох бокив мэрзла рылля. Колы цэ дорогою наганяе його якый-сь пройизжый купэць та й крычыть:
– Эй, ты, хохол! Звэртай с дороги!
А Иванко кажэ:
– Та цэ виз, а нэ дроги.
– Я говорю тебе: звэртай!
– А як нэ знаеш так спытай!
Йидуть дали дорогою; купцеви на риллю звэртать нэ хочетьця, а Иванькови й подавно. Пройихалы балочку, пиднялысь на кряж, колы тут зараз выглянув панськый хутир, увэсь у садку, водяный млын и став, а дали уже вы-дно було и станыцю. От пройизжый и пытае:
– Эй, слушай! Это село или деревня?
– Яки дэрэвья? Тут у пана усякого дэрэва багато: есть дубкы, ясенкы, яблони й вышенькы, а вэрбы та тополя стилькы, шо й за дэнь нэ пощытаеш!
– Я не об этом спрашиваю! А чья это гребля?
– Чий став, того й грэбля!
– А чья мельница?
– Хто засыпав, того й мэлэтьця.
– А глубоко в ставу вода?
– До самысиынького дна.
– А человек может утонуть?
– Хоч и купця, так грэци визьмуть!
Пройихалы ище трохи мовчкы; от купэц опьять пытае Иванка:
– Сэло это или станыця?
– Насиялы всього: ячминь есть и пшеныця.
– Ты мне скажи: хто тут над вамы старший или хто у вас пан?
– Хто надив добрый жупан, то той и пан.
– Слушай, мужичок!
– А може й козачок!
– Ты нэ глухый?
– Глухый, эе глухый, а зроду такый!
– А ты меня слышишь?
– Та трохы нэдобачаю! А чого вам трэба?
– Да мне нужно знать, хто тут у вас самый главный, хто старше всех?
– Старшый всих? Э, так цэ вам трэба пройихать аж на той край станыци: там жыве баба Пэрэпэлычка, нэ мала и нэ велычка; старишэ тиейи бабы вы ныкого в станыци нэ найдэтэ; там така стара, така стара, шо так од витру й падае!
– Я не о том спрашиваю. Ты мне скажи, хто у вас в станице выше всих?
– Выще всих? Так бы вы й зразу пыталы! Выще всих у нас в станыци Стэпанюкова жинка, Пыстына! Там така здорова, чортяча баба, шо як увийдэ у церкву, так на цилысыньку голову выще всих людэй.
– Ах, да на кой черт твои бабы! Ты мне скажи, кого вы больше всех боитесь?
– Нэ розбэру, чого вам трэба! Вы колы хочетэ пытать, так пытайтэ, а лаятьця ничого! Кого бойимось? Шоб же и раньшэ так спытать! Мы бойимось у станыци найбильше поповых собак та обчественного бугая: у нас бугай здоровый-прэздоровый, рудый та страшный; а як идэ из черэды та зарэвэ, так и старэ, и малэ ховаетьця од його.
– Ах ты, бестолковый! Ну, скажи, кто тут вами управляет, кто вашу станыцю держыть?
– Хто ж там йийи дэржыть! Вона сама дэржытьця! Двир за двир зачепывсь, город до города прыгородывсь та так уси укупи и дэржаться!
– Да что ты, глухой или дурак? Много тут вас живет таких дураков?
– Бурякив? Та бурякив торик у мэнэ чымало уродыло; жинка вэлыку дижку для сэбэ наскрэбла, а шо осталось, на базари продав.
– Прочь с дороги! А то я как встану, так в рожу тебе заеду!
– Зайидьтэ, зайидьтэ, мылости прошу! У мэнэ самэ жинка снидать наварыла, то й вас нагодуем.
Тут купэц уже добрэ розибрав, шо Иванко з його тилькы глузуе, а звэртать з дорогы и нэ думае, та звернув сам у риллю, опэрэдыв його и подався у станыцю. Отакый-то був Иванко Язик. Як визьмэ було кого на язик, так тилькы дэржысь!
