Свой огромный багаж в Москву Ульянский не повез, оставил во Владивостоке до оказии. Маленький телевизор, правда, взял с собой. Решил сделать подарок Антоше. Представил, как радостно она засмеется, положит руки ему на плечи и прижмется всем телом. И будет в этой ласке любовь, благодарность, обещание и дразнящий намек на то, что его ожидает, когда он с бешено бьющимся сердцем… Господи! Седина в голову… Да черт с ней, с сединой-то! Давно не чувствовал себя таким бодрым и сильным.
Теперь для встречи с Антошей ему не нужно было ехать в Строгино. Он поселил ее на Новом Арбате. От нового места работы на Краснопресненской набережной, куда переехало российское правительство, до ее дома пятнадцать минут ходу, и он частенько наведывался к ней, даже, бывало, в течение рабочего дня.
Денег у Антоши не было совсем, поэтому все расходы, связанные с ее переездом и обзаведением немудрящим хозяйством, легли на него. Недавно потратился на машину для Альбинки, теперь вот мебель для Антоши. А хорошо бы и ей машину купить. Тем более уже пообещал! Вообще, осмелел настолько, что позволил ей посещать курсы вождения в Совмине. Антоша училась там вместе с дочерью. Пикантность ситуации возбуждала неимоверно. Он сам начал ощущать себя суперменом, а Антоша, застигнутая врасплох то в кухне, то в ванной, только приговаривала: «Ты с ума сошел!»
Когда в Москву приехал приморский хозяин, прихватив оставленное Ульянским японское добро, вопрос с жильем для его дочери был уже практически решен, причем неплохо. Во время встречи приморский гость осторожно так поинтересовался, можно ли при содействии Владимира Ивановича разместить в Финляндии заказ на строительство для края морозильных траулеров в количестве пяти штук.
Это была очень серьезная просьба, но Ульянский не выразил удивления и не торопился нарушить повисшую тишину…
— Если придется кого-то отблагодарить — располагай некоторой суммой, — сказал наконец гость, протягивая пакет с двадцатью тысячами рублей. — Это, конечно, аванс, — добавил он, глядя Ульянскому прямо в глаза.
«Как же обогатится на плавучих морозильниках сам приморец? — думал Владимир Иванович. — Ведь не только о процветании края радеет!» В общих чертах схемку-то он представлял. Самый большой куш срывает тот, кто эксплуатирует оборудование. Заполучить его настолько выгодно, что можно не скупясь оплатить любое содействие. Но интересно, сколько положил в свой карман приморец только на этом авансе? Подельникам-то своим небось назвал сумму раза в три больше. Поди проверь! Ничего. Если окончательный расчет за траулеры окажется, мягко говоря, неуважительным — можно будет и потянуть канитель со следующей просьбой. Дать, так сказать, понять…
Следующие просьбы не заставили себя ждать, но в Москву приезжал уже не хозяин Приморья, а его помощник — средних лет суетливо-оживленный человек со странноватым пристрастием к неимоверно ярким галстукам. Он звонил Ульянскому по прямому телефону и, словно пароль, произносил всегда одно и то же: «Привез вот, Владимир Иванович, гостинец из Владивостока…» Вкуснейшей копченой калугой, таявшей во рту, Ульянский угощал потом министров, секретариат, даже совминовскую охрану, демонстрируя таким образом свою щедрость и культурное, неалчное отношение к разного рода подношениям с мест. Но настоящим «гостинцем», ради которого он принимал у себя в кабинете приморского посланца, были деньги. Владимир Иванович сразу прятал их в ящик письменного стола, а как только оставался один, перекладывал в сейф.
Проталкивать в Совмине заявки секретаря Приморского крайкома Ульянскому было нетрудно. В какой-то мере это даже обязанность первого зампреда. Тревожило лишь одно — его особое внимание к Приморью будет замечено и вызовет кривотолки. В лучшем случае! Но отказаться от весьма солидных денег, которыми это внимание оплачивалось, уже не мог.
Колечко из мельхиора, сделанное абсолютно самостоятельно от эскиза до последнего штриха — полировки, Сашка сотворила на втором курсе. Хорошенькое, яркое, гладенькое — она сама не могла на него наглядеться. Два стилизованных треугольничка, обращенные друг к другу вершинами и изящно размещенные вдоль пальца, покрывала эмаль; один красно-оранжевого цвета, другой сине-голубого.
— Господи, Сашуля, какая же ты талантливая! — восхитилась Альбинка, когда узнала, что красивое колечко та сделала сама. — Дай померить!
Она надела его на свой палец и игриво помахала рукой. Настала Сашкина очередь удивиться.
— Ты подумай! Синий цвет прямо к твоим глазам. Глеб, посмотри!
Глеб сидел за рулем Альбинкиной машины и внимательно следил за дорогой. В ответ на Сашкин призыв он чуть откинулся на сиденье и притворно зарыдал:
— Альбин, ну за что я люблю твою дурнэньку подружку? Я машину веду, а она: «Посмотри!»
Остановившись на красный свет, он наконец обернулся к девчонкам:
— Ну, кому тут подходит к цвету лица синее колечко?
Девчонки расхохотались. Альбинка протянула ему руку.
— Правда сама сделала? — недоверчиво спросил он Сашку. Она кивнула, а Глеб велел Альбинке снять колечко, чтобы как следует рассмотреть со всех сторон.