— Класс! Очень здорово! К нему какую-нибудь бирюльку в пару — браслет или удавку на горло — и можно продавать. Дорого!
Сашка засмеялась, обхватила Глеба за шею и прижалась к нему щекой.
— Обожаю, когда ты меня хвалишь! Коммерсант мой любимый, — нежно проворковала она. Потом взяла Альбинку за пальчик и еще раз полюбовалась своей работой. — Знаешь, я с удовольствием подарю его тебе. Носить-то будешь?
Альбинка просияла, широко распахнула синие глазищи и ласково обняла подругу.
— Конечно буду! Спасибо тебе, Сашок! Ты хороший.
— Ты, Сашка, честное слово, лопух какой-то, — выговаривал Глеб. — Ну что за страсть всех одаривать! Такое кольцо красивое сделала — сама бы носила, а я б смотрел и гордился.
— Пусть Альбинка носит — ей оно идет. Себе еще одно сделаю.
Она повернулась на бок и поцеловала Глеба в шею. Потом взяла пачку «Салема», который Глеб держал специально для нее, закурила и уставилась на люстру.
Год, как появилась эта квартира на Комсомольском, но мебели в ней почти не прибавилось. На новую не было денег — Глеб по-прежнему копил на машину, а с миру по нитке собирать не хотел. Правда, взял от родителей старую кухню. Комната по-прежнему звенела пустотой. Из обстановки — ковер с набросанными на него яркими подушками, магнитофон да матрац, на котором они лежали сейчас. Не густо, конечно, и не очень удобно для жизни, но Глеб здесь и не жил. Встречался с Сашкой, изредка устраивал вечеринки и готовился к экзаменам.
Сашка ужасно радовалась доведенному до совершенства минимализму и украсила гнездышко по-своему. Глеб не возражал. Полностью доверял ее вкусу. Пестренькие обои Сашка повсюду закрасила белой краской, а потом расписала акварелью: по стенам сверху вниз, захватывая часть потолка, живописно сползали экзотические растения. Разные оттенки зеленого создавали такую живую, естественную игру теней, что казались в самом деле садом. Окна она завесила холстом и в беспорядке раскидала на нем бабочек с золотыми крылышками, скупив для этого дешевенькие шляпные заколки в галантерее.
Принаряженную квартиру принимали родители Глеба. Сашка после не очень удачного семейного ужина даже волновалась. И как оказалось — не напрасно! Отец вначале одобрительно хмыкал, но благодушное настроение вскоре перебила мать. В авангардном потолочном светильнике из проволоки и пеньковой веревки, который соорудила Сашка, она узнала купленную специально для сына югославскую люстру, но без волнистого плафона и керамических набалдашников. Их удалось снять лишь при помощи молотка… Сашка поняла, что если когда-нибудь и будет прощена, то очень не скоро.
— Глеб, а знаешь, следующее колечко я сделаю для твоей мамы. Как думаешь?
— Сделай лучше для папы, — всерьез посоветовал он.
Сашка представила солидного грузноватого министра с ярким легкомысленным колечком на отекшем пальце и расхохоталась.
— Глеб, ну я серьезно, а ты смешишь меня! Мне же надо думать о реабилитации?
— Надо. По-моему, ты пукнула.
Сашка вспыхнула и сжала губы.
Теперь расхохотался Глеб. Ему нравилось, что ее так легко смутить. Сашка покраснела как рак, а волна жара продолжала заливать шею и спускалась к ключицам.
— Ладно, ладно! Шучу! Это от твоей башки пахнет скульптурной глиной. Волосы впитывают запахи. Знаешь? — Он погладил стриженую головку и нежно поцеловал маленькое ухо. — Ну, Сашк, правда тиной пахнешь… поэтому, если пукнешь…
— Глеб! Как тебе только не стыдно!
Запах глины, который Глеб сравнивал черт знает с чем, действительно мало кому нравился, но Сашка его обожала. Направляясь в мастерскую и учуяв специфический аромат еще в коридоре, даже ускоряла шаг. Она любила работать с глиной, ощущать под пальцами сырой и мягкий материал. Он сопротивлялся, в руки не давался, но в какой-то миг мог вдруг стать податливым, умным и чутким. Если этот миг наступал, душа тихо ликовала, а выбранная профессия казалась самой лучшей в мире.
Нравилось Сашке возиться и с белой фаянсовой глиной. Нежную массу можно покрасить, обжечь, проработать мелкие детали. Недавно подарила Игорю смешную вазочку для карандашей. С одной стороны изобразила мужскую голову, стараясь придать ей сходство с братом, с другой — женскую, очень похожую на Альбинкину. Вазочку раскрасила, перед обжигом прочертила в глине несколько царапин, которые от жара печи разошлись и превратились в живописные трещинки, а сам сосуд стал походить на археологическую находку. Краски при обжиге сильно поблекли, и Сашка чуть не расплакалась от досады. Но потом оказалось, что случайно проявившаяся бледность как нельзя лучше соответствует первоначальному замыслу.
Отец, конечно, сразу разобрался, что к чему, и только улыбнулся, а Игорь сначала восхитился именно седой древностью сосуда.
Сергей Матвеевич до сих пор не оправился от инфаркта. Обходиться без лекарств не мог, но иногда и они не спасали от жестокой, изнурительной одышки. Чтобы поехать на работу и вернуться на Большую Садовую, вызывали такси. Семейный бюджет трещал по швам, и если теперь Сашке перепадал заказ на портрет богатой дамочки, деньги она отдавала матери или бабе Нате.