Альбинка перечитала записку несколько раз и, не вникая еще в истинный смысл происходящего, стала с туповатым усердием выполнять то, что велел отец. Чтобы не разорвалось сердце или не подкосились ноги, нужно сосредоточиться на очень конкретных и простых действиях. Уничтожить записку. Смяв листок, она бросила его в унитаз и несколько раз спустила воду. Взять отвертку. Альбинка развернула кожаный рулетик с набором инструментов — отец любил хорошие «железки» и содержал их в отменном порядке, — достала отвертку с деревянной ручкой и положила в свою сумочку. Туда же опустила конверт с запиской для матери и вышла во двор. Прежде чем сесть за руль, она внимательно огляделась вокруг и, лишь убедившись, что никто за ней не наблюдает, села в машину и отправилась в «Архангельское»…
Мать Альбинка нашла в столовой. Она сидела одна за огромным столом и расправлялась с остатками обеда.
«Зачем мама стала так много есть!» — досадливо подумала Альбинка, заметив множество уже опустошенных тарелок и вазочку с мороженым, ожидающую своей очереди.
— Ой, ты меня испугала! — воскликнула Татьяна. — Что так рано? Садись, я как раз собиралась кофе попить. Возьми себе чашку в буфете. Знаешь, сегодня в столе заказов такие сливки вкусные! Просто чудо!
Альбинка смотрела на мать, и от чувства острой жалости к ней к глазам вдруг подступили слезы. Обреченная на одиночество и сытую жизнь на этой большущей даче, мать общалась в течение дня только с официанткой и придурковатой, не совсем здоровой соседкой, и круг ее интересов постепенно сузился до местных сплетен и ассортимента стола заказов. Что имел в виду отец, когда говорил о вине перед женой? Ее однообразную жизнь или шалости, которыми, как казалось Альбинке, он уже пару лет разнообразил свою?
— Мам, отпусти официантку домой. Прямо сейчас. Скажи, что посуду мы сами помоем… Выйдем на улицу! Поговорить надо…
Татьяна никак не могла взять в толк, что произошло. Невзирая на предупреждение дочери, рвалась к телефону, чтобы от мужа узнать, в чем все-таки дело. Дочери пришлось даже прикрикнуть на мать, чтобы она сосредоточилась и не делала глупых шагов.
— Вообще забудь про это золото, если хочешь облегчить участь отца! — нашла Альбинка самый весомый аргумент.
С медной решеткой она справилась быстро. Тяжелый черный пакет, замотанный скотчем, оттягивал руки. Для Альбинки именно он стал средоточием всех зол и несчастий, которые, как она уже представляла, неминуемо рухнут на ее голову. Ни на миг она не ощутила соблазна посмотреть, что скрывает целлофан. Велев матери собираться в Москву, она взяла пляжную сумку, положила туда черный пакет, бросила сверху купальник, полотенце и пошла на речку. Теперь, если кто спросит, куда ходила, — ответит: на Десну, купаться. Этот план созрел еще в машине. Дорога на речку шла мимо замка. Именно в нем Альбинка собиралась спрятать золото, а если не удастся — даже и не знала где.
Вокруг замка, как всегда, не было ни души. Проникнуть внутрь удалось без всяких препятствий. Благодаря забывчивой уборщице гостеприимно распахнулось окно. Секунда-другая — и Альбинка уже ступала по сверкающему, начищенному паркету. Обойдя оба этажа в напрасных поисках подходящего места, она очень пожалела, что не взяла отвертку, поэтому нельзя воспользоваться отцовской идеей. Возвращаться на дачу не хотелось — неизвестно, сможет ли проникнуть незаметно в замок еще раз.
Она переходила из комнаты в комнату. Взгляд скользил по стенам, нишам, мебели… Все не то, не то… На первом этаже в холле увидела чучело медведя и улыбнулась ему, как доброму знакомому. Сашка рассказывала, что около этого мишки ее первый раз поцеловал Глеб. Рука сама потянулась потрепать когда-то живую и теплую шкуру. Проведя рукой по шерсти сверху вниз, она заметила, как глубоко чучело мишки задвинуто в угол. Попка плотно-плотно прижалась к стене. Альбинка попробовала рукой, насколько плотно, и сразу поняла — именно здесь спрячет золото.
«Все утихнет — заберу как-нибудь! — подумала она. — А украдут — туда ему и дорога!»
Дальнейшие события она помнила плохо. Пережитое во время обыска на Большой Бронной унижение погрузило ее в какое-то замороженное состояние. Из дома забрали тысячу рублей и все ценное, включая женские украшения и Татьянины шубы.
— Вы не имеете права, — взбунтовалась было она. — Это мои личные вещи!
— На какие, позвольте узнать, средства вы приобрели свои «личные вещи»? — не отказал себе в удовольствии покуражиться небольшого роста брюнет с жадными глазками, которого Альбинка сразу окрестила Джеком-потрошителем.
После обыска Татьяне стало плохо. Ночью Альбинка вызывала «скорую», а потом до утра утешала мать. Утро тоже не принесло успокоения. Мать еще лежала в постели, когда снова явился Джек-потрошитель. В присутствии Альбинки он осмотрел ее машину и попросил «проехать» вместе с ним на дачу. Около проходной их ожидала вчерашняя бригада. На даче, видимо, искали деньги, так как снимали зеркала с деревянных оснований и поднимали паркет. Отвинтили все вентиляционные решетки, какие были в доме.