Он отошел, но руки тянулись дальше, он побежал, но руки не отставали. Погоня по узким улицам старинного города вымотала почтальона, чтобы спрятаться от рук, он забежал в таверну " Трех Худяков".
В таверне был полумрак, единственный шар-светильник еле-еле тлел в центре маленького зала с тремя пустыми столиками.
Когда глаза почтальона адаптировались к мрачному ландшафту бара, почтальон заметил за борной стойкой Синего манекена в розовом платьице. Почтальон вскарабкался на высокий стул у стойки.
— Что будите пить? — спросила Синяя барменша.
— Налейте мне стакан томатного сока с соломинкой, — попросил почтальон.
— У нас только грязный эль, — Синяя барменша показала на витрину грязных бутылок с элем.
Рядом к почтальону подсел человек с говорящим шрамом, — он со мной, налейте то, что он просит, — сказал шрам. — А мне как всегда полную кружку зелья.
Барменша налила томатный сок и небрежно кинула соломинку в стакан.
— Спасибо, — поблагодарил почтальон. — Стакан томатного сока дает коллодий на целый день, а грязный эль не дает.
— Как вижу, вы быстро нашли эту таверну, — заметил шрам.
— С помощью рук механической охраны, — усмехнулась Синяя барменша.
— Ох уж эта охрана, — посетовал Хурба, — не огорчайтесь, попасть в башню и встретится с Безобразной Эльзой с первого раза мало кому удавалось.
— А кто туда попадал, тот возвращался манекеном, — Синяя барменша посмотрела на свое отражение в металлическом подносе.
— Она очень уродлива? — спросил почтальон.
— Ты думаешь, что ее зовут Безобразная, потому что она не красивая? — барменша принялась мыть пивную кружку под слабым напором ржавой воды, — на самом деле она очень красивая, а безобразная она, потому что очень много безобразила.
Харба кивнул головой, — чтобы она больше не безобразила посадили ее в башню.
— Поговаривают, что одна сторона ее такая, а другая секая и та, которая секая сгинула с лица, — сказал шрам на лице Хурбы. — Чтобы передать письмо ей лично, тебе придется забраться на башню в облаке по отвесной стене. Как это сделать, есть варианты?
— При помощи веревки с крюком? — предположил почтальон. Хурба утвердительно кивнул головой. — Но у меня нет веревки с крюком.
— А тут ее ни у кого нет, — Хурба обратился к Синей барменше-манекену:
— Синяя у тебя есть веревка?
Барменша заботливо протирал пивную кружку полотенцем, — с тех пор, когда Безобразную Эльзу посадили в башню, то велено было под страхом мучительной смерти сдать все веревки и крюки. Если тебе нужна веревка, то это будет стоить три золотых гульдена, а за крюк еще два и того пять золотых гульденов. — Подвела итог Синяя, налила полную кружку зелья и с любезностью манекена пододвинула кружку к Хурбе.
— Но, у меня нет золотых гульденов, — растерялся почтальон.
— Но они есть у Улавы, помнишь про клад? — Хурба поднес кружку к шраму, тот заглотил зелье одним залпом.
— Помню, а где он?
Почтальон не услышал ответа, Солнце село за горизонт. Так закончился первый из трех дней. Почтальон не вспомнил себя, на небе погасла звезда.
Настало утро второго дня.
Почтальон проснулся, встал, сполоснулся, повесил через грудь сумку, проверил — там ли письмо для Безобразной Зльзы. Письмо было на месте, он спустился по лестнице со второго этажа в зал и вновь никого не нашел, к бару подошел, увидел стакан томатного сока и записку, сок выпил с удовольствием, записку прочитал: "Мы пошли искать Золото Улавы, догоняй". Он вышел на наружу.
Локация изменилась, морская волна накатилась.
Почтальон увидел Желтого жреца. Он совмещал два дела одновременно: щурился и смотрел на почтальона. Затем жрец прищур с левого глаза снял, сложил пополам, в четверть, в три четверти, разложил, порвал половинки на четвертинки и на каждом клочочке написал: «Щур, Щур расщурись.» — Затем сложил четвертинки в половинки, а половинки в одно целое. Из того целого выскочил Щур. На штанах-штанишках Щуровича булавка — булава висит.
— Булава отцепись! — скомандовал жрец.
Булавка отцепилась, появился Улова белокаменный Бог — дикого племени Уе-Е.
Уе-Ейцы длинными бодокрючьями достают до раковин Омогосов, висящих на облаке, они Омогосов снимают, обжигают, обживают.
Прозвучал удар колокола и все индейцы Уе-Ейцы понесли бодокрюки на хранение девочке глаза-лучики, — следи за ними. — Побежали к идолу, встали на колени, поклонились.
Девочка глаза-лучики улыбнулась, почтальон улыбнулся в ответ, — Привет, — сказала она.
Он ответил:
— Привет.
— Я тебя знаю?
— Нет. Не помню, я письмо несу Безобразной Эльзе.
— Так иди, неси.
— Ты не знаешь, где прячет золото Улава?
— Вот он стоит, — девочка глаза-лучики указала на идола. — Иди да спроси Его.
Почтальон так и сделал.
Желтый жрец-манекен произнес:
— Слушайте, слушайте живые, призраков Три ИИИ, жрецов Улавы,
Все в этом мире происходит по сценарию Улавы, но сюжет для сценария даем ему мы. Дзен дахм-дахм.
— Вотхи. Сотхи. Гахн-гахн, — ответили Уе-Ейцы.
В этот момент какая-то неимоверная сила заставила почтальона встать на колени и поклониться. Вначале было стыдно, неловко, а потом ничего, даже понравилось.
