Когда Маркел с Кузьмой вышли из воеводских палат, было уже совсем светло. Маркел осмотрелся и подумал, что опять ему, как идолу, надо будет весь день торчать посреди крепостного двора…
Но тут Кузьма вдруг протянул ему свою пищаль и сказал, что пусть Маркел идёт вместо него, потому что воевода так велел. Маркел пожал плечами, взял пищаль и пошёл дальше. А Кузьма по-прежнему стоял посреди двора. Маркел поднялся прямо на надвратную башню, остановился неподалёку от Волынского, – а тот опять был в шлеме и в кольчуге, – зарядил пищаль и начал смотреть в поле, на вогулов. А иногда, вместе со всеми, и постреливал. И также иногда, но это уже только один, Маркел оборачивался во двор и смотрел на Кузьму, который по-прежнему стоял неподалёку от воеводского крыльца и поглядывал то по сторонам, то в небо. Чего это он там, в небе, высматривает, настороженно думал Маркел, неспроста это, ох, неспроста!
И Маркел не ошибся. Вначале из-за леса налетела стая воронья и начала кружить, но не над полем, где там-сям лежали убитые, а прямо над крепостным двором. Никто, конечно, не обращал на них никакого внимания, потому что вороньё в такое время – дело самое обычное, вороньё всегда чует поживу… А вот Кузьма, тот нет, тот не сводил с них глаз, и так и вертел головой, а потом даже снял шапку, чтобы не мешала. А вороньё ещё немного покружило, а после полетело опять к лесу, прочь. Один только здоровенный ворон продолжал кружить, теперь уже прямо над Кузьмой…
А потом вдруг сделал полукруг и снизился, подлетел к крыше, там забился куда-то под стреху – и как пропал! Кузьма сразу надел шапку, подбежал к крыльцу, вбежал в хоромы и тоже пропал. Э, только и подумал Маркел, вот оно что! И только он хотел было отставить пищаль, как сперва скомандовали целиться, и он прицелился. Потом, тоже по команде, он стрелял. Потом надо было ждать, когда рассеется дым. И вот уже только после этого Маркел смог обернуться и увидел, что Кузьма бежит к ним по двору и держит в руке что-то блестящее.
Потом, когда Кузьма поднялся на башню, Маркел мельком увидел, что Кузьма держит в руке косичку – золочёную. И держит украдкой! Волынский сразу выхватил её и спрятал у себя, и быстро осмотрелся. Никто, кроме Маркела, этого не видел. А Маркел, хоть и видел, молчал. Волынский, будто бы ничего не случилось, уже опять приказал заряжать. Маркел, как и все, сыпнул порох на полку, приступил, повернулся к полю и подумал, что золочёная косичка – это ответ на воеводскую нитку золочёного шитья. И тогда получается вот что: воевода посылал шитьё, просил подмоги, и вот ему пришёл ответ, ворон принёс, что подмога близка. А кто подмога? Игичей, конечно. А почему тогда…
Но тут уже не Волынский, а Змеев велел целиться, Маркел прицелился. Змеев крикнул «Пли!» – и все, и Маркел с ними, дружно выстрелили.
И тут опять задул ветер, поднялась пурга, ничего не стало видно. Дали команду приставить пищали. Выл ветер, снег хлестал в глаза. И так продолжалось достаточно долго. Дело было, прямо сказать, дрянь, но Волынский ничуть не кручинился, ходил туда-сюда, посвистывал. А что, думал Маркел, Волынский же знает, что к ним идёт Игичей, вот он и весел. Вот только почему он об этом никому не говорит? Не верит Игичею, что ли? Или не очень рад тому, что он придёт? Или, может, это из-за Аньянги? А что! Да вот…
Ну и так далее. Много тогда о чём Маркел успел передумать, пока их пургой продувало. А после где-то далеко забухало. Потом закричали. Кричали дико, вразнобой. Ветер ослаб, в небе стало тихо. Зато со стороны тайги, оттуда, где стояло войско Лугуя, бухать стало ещё громче и надсадней. И был ещё какой-то шум. Среди наших стали спрашивать, что это там такое. Одни отвечали, это бубны. Другие – нет, это кричат вогулы…
И только тогда Волынский вдруг сказал:
– Нет, это не вогулы. Это остяки вогулов режут. Это пришёл Игичей! Он обещал мне и пришёл. Да вы сейчас сами всё увидите. Смотрите!
И он указал вперёд, на поле. А там становилось всё виднее и виднее, ветер же совсем пропал, снега больше не мело, и вот уже стало видно всё поле, до самого леса, а по полю шли вогулы…
Нет, как Маркелу объяснили, – это остяки, просто они очень похожи на вогулов, в таких же одеждах, и у них тоже много ляков и мало отыров. И вот они шли и шли, а впереди всех шёл самый из них видный – в распахнутой шубе, с двумя саблями и с золочёными косичками на непокрытой голове. «Игичей! Игичей!» – заговорили на стене. И говорили это с уважением. А Маркел смотрел на Игичея и думал, что кусок точно такой же косички им недавно принёс ворон. А какое войско здоровенное! В нём не меньше пяти сотен воинов, а то, может, и всей тысячи. Они были уже близко. Воевода развернулся и начал спускаться с башни, на ходу велев открыть ворота. И чтобы все срочно спускались и строились за воротами в поле. Стрельцы валом повалили вниз. Маркела несло вместе со всеми.
