В романах А.Маклина отразились реалии сегодняшней жизни: новые явления в преступном мире и в деятельности правоохранительных органов. Преступность стала организованной, более массовой и агрессивной, пронизывающей все сферы бизнеса и государственной власти, политики и экономики.Столкновения возникают не между правоохранительными органами и преступниками, а между разными кланами мафии или гангстерскими группами. Профессиональные преступники, надменные убийцы, заправилы кровавого бизнеса — это сфера, в которой приходится действовать оперативникам-профессионалам. Они прекрасно понимают, с кем приходится иметь дело, поэтому всегда готовы применить против своих противников их же методы борьбы.
Рубашка моя только по названию оставалась рубашкой. На самом деле она давно превратилась в липкую, бесформенную, пропитанную потом тряпку. Ноги жгла раскаленная сталь палубы. Распухающую голову все сильнее сжимал кожаный обруч белой фуражки, неуклонно приближавшийся к своей мрачной цели: содрать с меня скальп. Глаза слепил голубой блеск солнечных лучей, отраженных металлом, водой и выбеленными зданиями порта. Мучила нестерпимая жажда. Я чувствовал себя до предела несчастным.
Несчастным был я. Несчастным был экипаж. Несчастными были пассажиры. Несчастным был и капитан Буллен, и это последнее обстоятельство делало меня несчастным вдвойне, ибо, когда обстоятельства восставали против капитана Буллена, он неизменно перекладывал бремя их тягот на плечи своего старшего помощника. Его старшим помощником был я.
Склонившись над поручнями, я прислушивался к скрипу тросов и следил, как грузовая стрела с трудом поднимает с причала тяжеленные контейнеры, когда кто-то коснулся моей руки. Опять капитана принесло, подумал было я, но потом осознал, что, хотя у капитана Буллена и хватало причуд, употребление духов «Шанель» № 5 в их число не входило. Скорее, это мисс Бересфорд.
Так оно и оказалось. Аромат духов, изящное белое шелковое платье и та лукавая, чуть завлекающая улыбка, которая сводила с ума почти всех офицеров корабля, но меня лишь раздражала. У меня есть свои слабости, однако высокие, холодные, утонченные, язвительные светские молодые дамы к ним не относятся.
— Добрый день, мистер старший помощник, — приветливо пропела она. У нее был нежный, мелодичный голос, приобретавший едва уловимый оттенок превосходства или скорее снисходительности при беседе с особами низшего ранга вроде меня. — А мы удивлялись, куда вы пропали. Ведь аперитив вы обычно не пропускаете.
— Действительно. Виноват, мисс Бересфорд.
То, что она сказала, было лишь отчасти верно: она не могла знать, что к аперитиву с пассажирами я регулярно выхожу не по своей воле. Инструкции компании гласили, что развлечение пассажиров входит в обязанности офицеров точно так же, как и управление кораблем, а поскольку капитан Буллен ненавидел всех своих пассажиров лютой ненавистью, развлечение это легло опять-таки на мои плечи. Я кивнул на огромный контейнер, зависший над люком пятого трюма, затем на ряд, выстроившийся на причале:
— Боюсь, что не смогу оторваться. Часа четыре еще, по меньшей мере.
Сегодня и пообедать-то толком не успел, а вы об аперитиве.
— Оставьте это «мисс Бересфорд», Сьюзен, — похоже было, что из моих слов она выслушала лишь самые первые. — Сколько раз мне надо вас просить?
«Пока в Нью-Йорк не придем», — чертыхнулся я про себя. Вслух же сказал с улыбкой:
— Не надо ставить меня в затруднительное положение. Инструкции требуют, чтобы мы обходились со всеми пассажирами учтиво, почтительно и предупредительно.
— Вы безнадежны, — рассмеялась она. Такая ничтожная песчинка, как я, не могла пробить сверкающую броню ее самодовольства. — И без обеда, бедняжка. Мне показалось, что вы какой-то угрюмый здесь стоите, — она перевела взгляд на матросов, вручную отводивших подвешенный контейнер на предназначенное ему место в трюме. — Ваши люди тоже что-то не проявляют энтузиазма. Угрюмая компания.
Я мельком взглянул на своих подчиненных. Компания, действительно, угрюмая.
— Не беспокойтесь, у них будет перерыв на обед. У ребят сплошные неприятности. Там, в трюме, температура за сорок. Существует неписаный закон: в тропиках днем команда в трюме не работает. И потом, они до сих пор не могут смириться с ущербом. Не забывайте, что не прошло и трое суток после свирепого обыска, устроенного таможней на Ямайке.
Таможня конфисковала у сорока с лишним членов экипажа двадцать пять тысяч сигарет и свыше двухсот бутылок крепких напитков, которые следовало перед заходом в воды Ямайки занести в таможенную подписку корабля. То, что в нее не внесли бутылки, вполне объяснимо: команде строго-настрого запрещено провозить алкоголь. Сигареты же не попали туда ввиду намерения команды по обыкновению с немалой выгодой «толкнуть» питье и курево на берегу. Беспошлинные «белые лошади», «черно-белые собаки» и «верблюды» ходко шли у ямайских друзей животных, всегда готовых щедро вознаградить матросов за умеренный риск, которому те себя подвергали. А тут вдруг впервые за пять лет на вест-индийских линиях «Кампари» был обшарен от киля до клотика с безжалостной и неумолимой тщательностью. Это был черный день.
