– Четыре часа. – Джейкобсон был немногословен, все-таки чувствовал себя уязвленным. – Максимум шесть.
Макалпин кивнул, взял Даннета под руку, чтобы уйти вместе с ним, потом остановился. Траккья и Рори стояли рядом, они говорили полушепотом и неразборчиво, но слов не требовалось – на их лицах читалась красноречивая враждебность, а смотрели они в сторону навеса, на Харлоу и его бутылку бренди. Макалпин вздохнул и вместе с Даннетом пошел к выходу.
– Джонни сейчас на друзей небогат, да?
– Не сейчас, а уже давно. Вот и еще один его несостоявшийся друг.
– О господи… – Похоже, вздохи становились неотъемлемой чертой Макалпина. – Боюсь, Нойбауэр собрался метать громы и молнии.
К ним с видом громовержца широким шагом приближался человек в небесно-голубом гоночном комбинезоне. Высокий блондин, Нойбауэр внешне очень походил на скандинава, хотя на самом деле был австрийцем. Гонщик номер один в команде «Кальяри» – слово «Кальяри» было яркой краской написано поперек груди его комбинезона, – он постоянно блистал на трассах Гран-при и стал признанным коронованным принцем этих гонок, его считали неизбежным преемником Харлоу. Как и Траккья, он был человеком холодным, малообщительным, терпеть не мог дураков и не скрывал этой своей неприязни. Как и у Траккьи, круг близких знакомых был ограничен очень маленькой группой; и никого не удивляло, что эти два индивидуалиста, яростно соперничавшие на трассе, за ее пределами – близкие друзья.
Нойбауэр, с холодно-голубыми сверкающими глазами и поджатыми губами, был явно не в себе, и настроение его не улучшилось, когда массивный торс Макалпина загородил ему дорогу. Нойбауэру пришлось остановиться: человек внушительных размеров, Макалпину он все же уступал. Сквозь стиснутые зубы он бросил:
– Дайте дорогу.
Макалпин посмотрел на него с легким удивлением:
– Что ты сказал?
– Извините, мистер Макалпин. Где этот мерзавец Харлоу?
– Не трогай его. Он нездоров.
– А Жету здоров? Не знаю, что за птица ваш Харлоу, кого он из себя возомнил, не знаю и знать не хочу. Но почему этому маньяку такое должно сходить с рук? Он же маньяк. Вы знаете это не хуже меня. Все знают. Только сегодня он меня два раза оттеснил, я тоже мог бы сгореть до смерти, как Жету. Предупреждаю вас, мистер Макалпин. Я созову заседание правления директоров Гран-при и добьюсь, чтобы с кольцевых гонок его сняли.
– Именно ты этого сделать не сможешь, Вилли. – Макалпин положил руку на плечо Нойбауэра. – Тебе обвинять Джонни никак нельзя. Если Харлоу снимут с гонок, кто будет следующим чемпионом?
Нойбауэр уставился на него. Пылу у него сразу поубавилось – настолько он был ошарашен. Когда он заговорил, голос его понизился до неуверенного шепота:
– Вы думаете, я ради этого, мистер Макалпин?
– Нет, Вилли. Не думаю. Просто подсказываю тебе, что так подумают очень многие.
Последовала долгая пауза, и гнев Нойбауэра начисто улетучился. Он спокойно произнес:
– Харлоу – убийца. И убьет кого-нибудь снова.
Он легонько снял со своего плеча руку Макалпина, повернулся и пошел к выходу. Даннет задумчиво и обеспокоенно смотрел ему вслед.
– Может, он и прав, Джеймс. Конечно, он выиграл четыре этапа подряд, но после того, как у Харлоу в испанском Гран-при погиб его брат… Ты же сам все знаешь.
– На его счету четыре Гран-при подряд, и ты пытаешься меня уверить, что у него сдали нервы?
– Не знаю, что у него сдало. Просто не знаю. Но я вижу одно: самый надежный кольцевик стал ездить так безрассудно и рискованно, так самоубийственно, если хочешь, что соперники просто начали его бояться. И они считают: пусть он будет хозяином дороги, лучше остаться в живых, чем препираться с ним из-за ярда трассы. Вот почему он выигрывает один этап за другим.
Макалпин окинул Даннета пристальным взглядом и обеспокоенно покачал головой. Макалпин сам был признанным экспертом, но мнение Даннета ценил очень высоко. Даннета отличала исключительная трезвость суждений, цепкость ума и находчивость. Журналист, и весьма компетентный, он начинал политическим обозревателем, но переключился на спорт, переключился по причине, против которой, кажется, нечего возразить: нет на земле темы более нудной и скучной, чем политика. Умение добираться до сути, отменные способности к наблюдению и анализу, сделавшие его заметной фигурой в парламентских кругах, он без труда и с большим успехом перенес в мир автогонок. Он был штатным корреспондентом центральной английской еженедельной газеты и двух автомобильных журналов, английского и американского, при этом постоянно публиковался на стороне и быстро завоевал репутацию одного из самых блестящих журналистов в мире, пишущих об автогонках. Добиться такого за два года было выдающимся достижением по любым меркам. Успех этот у многих его менее одаренных коллег вызывал зависть, неудовольствие, а то и открытую злобу.
