– Вы хотите сказать, что ее лодыжка никогда не будет сгибаться? – (Шолле наклонил голову.) – Значит, хромота? На всю жизнь?
– Можете проконсультироваться с кем-нибудь еще, мистер Макалпин. С лучшим ортопедом в Париже. Это ваше право…
– Нет. В этом нет необходимости. Правда очевидна, доктор Шолле. А с очевидным приходится мириться.
– Весьма сожалею, мистер Макалпин. Она очаровательная девушка. Но я всего лишь хирург. Чудо? Увы, чудес не бывает.
– Спасибо, доктор. Вы очень любезны. Я вернусь… скажем, часа через два?
– Лучше не надо. Она будет спать самое малое двенадцать часов. А то и все шестнадцать.
Макалпин понимающе кивнул и вышел.
Даннет отодвинул от себя нетронутую тарелку с едой, посмотрел на тарелку Макалпина, тоже нетронутую, потом на самого Макалпина, погруженного в мрачные мысли.
– Наверное, Джеймс, – сказал Даннет, – не такие мы с тобой крепкие парни, какими себя считали.
– Возраст, Алексис. Он настигает всех.
– Да. И с огромной скоростью. – Даннет пододвинул к себе тарелку, горестно посмотрел в нее, снова отставил в сторону.
– Все же это лучше, чем ампутация.
– Это верно. Это верно. – Макалпин поднялся. – Что ж, Алексис, пройдемся.
– Нагулять аппетит? Ничего не выйдет. У меня, во всяком случае.
– У меня тоже. Но интересно узнать, не обнаружил ли чего Джейкобсон.
Гараж был длинным сооружением с низким потолком, множеством потолочных окон, прекрасно освещенным висячими прожекторами; вообще, для гаража здесь было исключительно чисто и опрятно. Когда металлическая дверь со скрипом отворилась, Джейкобсон находился в дальнем конце гаража, колдовал над разбитой «коронадо» Харлоу. Он выпрямился, поприветствовал взмахом руки Макалпина и Даннета и снова склонился над машиной.
Прикрыв дверь, Даннет негромко спросил:
– А где другие механики?
– Пора бы тебе знать, – ответил Макалпин. – Аварийную машину Джейкобсон всегда разбирает один. Других механиков ни во что не ставит. Либо, говорит, проглядят важный след, либо по бестолковости его уничтожат.
Они подошли и стали молча наблюдать, как Джейкобсон затягивает соединитель гидравлического тормоза. Между тем на месте действия уже присутствовал один наблюдатель. Прямо над ними в открытом окне крыши поблескивало что-то металлическое. Этим металлическим предметом была ручная восьмимиллиметровая камера, и державшие ее руки отнюдь не дрожали. Это были руки Джонни Харлоу. Бесстрастного, сосредоточенного, спокойного и очень внимательного. И совершенно трезвого.
– Ну что? – спросил Макалпин.
Джейкобсон выпрямился и легонько помассировал затекшую спину.
– Ничего. Абсолютно ничего. Подвеска, тормоза, двигатель, трансмиссия, шины, рулевая колонка – все в полном порядке.
– Но рулевое…
– Да, руль смещен. Трещина от удара. Ничего другого тут быть не может. Когда он выскочил перед Жету, руль работал нормально. Не могла же рулевая колонка отказать в эту самую секунду, мистер Макалпин. Совпадения, конечно, случаются, но это было бы чересчур.
– Значит, никакой ясности нет? – спросил Даннет.
– По-моему, так яснее некуда. Причина в нашем деле самая известная. Ошибся водитель.
– Ошибся водитель. – Даннет покачал головой. – Джонни Харлоу в жизни таких ошибок не совершал.
Джейкобсон чуть осклабился, от глаз веяло холодом.
– Хотел бы я услышать, что скажет об этом призрак Жету.
– Это едва ли что-то прояснит, – возразил Макалпин. – Ладно. Поехали в гостиницу. Вы ведь, Джейкобсон, даже не перекусили. – Он взглянул на Даннета. – Пропустим по рюмочке в баре, потом заглянем к Джонни, так я думаю.
– Только время потратите, сэр, – заметил Джейкобсон. – Наверняка лежит в ступоре.
Макалпин взглянул на Джейкобсона, словно что-то взвешивая, потом, после долгой паузы, медленно произнес:
– Пока что он чемпион мира. Пока что он первый гонщик команды «Коронадо».
– Вы так на это смотрите?
– А вы хотите, чтобы было иначе?
Джейкобсон отошел к умывальнику и начал споласкивать руки. Не поворачиваясь, пробурчал:
– Вы хозяин, мистер Макалпин.
Макалпин не ответил. Когда Джейкобсон вытер руки, все трое молча вышли из гаража и закрыли за собой тяжелую металлическую дверь.
Вцепившись в коньковый брус треугольной крыши гаража, Харлоу смотрел, как трое мужчин шагают по ярко освещенной главной улице. Едва они свернули за угол и скрылись из виду, он осторожно соскользнул вниз через открытое окно и ногами нащупал металлическую балку-поперечину. Отцепившись от подоконника, он едва не потерял равновесие, но все же устоял, достал из внутреннего кармана маленький фонарик – уходя, Джейкобсон выключил весь свет – и направил его луч вниз. До бетонного пола было девять футов.
Харлоу наклонился, взялся за балку руками, сполз с нее и, вытянувшись во весь рост, повис на руках – потом ослабил хватку. Приземлился он легко и уверенно, у двери зажег свет и сразу пошел к «коронадо». На Харлоу висела не только восьмимиллиметровая кинокамера, но и маленький фотоаппарат со вспышкой.
