Большинство ящиков и коробов взламывать не потребовалось: лежавшие в них запчасти для двигателей и шасси были столь экзотические, что для случайного вора представлять интереса не могли – он просто не знал бы, что брать, а если бы и знал, не нашел бы, куда сбыть украденное. Несколько ящиков Харлоу все же пришлось вскрыть, он сделал это очень аккуратно и почти без шума.
Харлоу не тратил время понапрасну – к чему рисковать? Надо действовать быстро. Тем более он явно знал, что ищет. Некоторые коробки он окидывал лишь мимолетным взглядом, даже на самые крупные ящики у него уходило не больше минуты. Через полчаса после начала операции он принялся закрывать ящики и коробы. Вскрытые заколачивал обернутым в тряпку молотком – свести шум к минимуму и не оставить никаких следов взлома. Закончив, он положил в свою брезентовую сумку фонарь и инструменты, вышел с территории зоны «Кальяри» и скрылся во тьме. По его виду трудно было определить, доволен он результатами проверки или нет; впрочем, Харлоу всегда скрывал свои истинные чувства.
Через две недели Николо Траккья добился обещанного успеха, свершилась мечта его жизни. Он выиграл австрийский Гран-при. Харлоу не выиграл ничего, но теперь это уже никого не удивило. Он не просто не закончил гонку, он едва ее начал, проехал лишь на четыре круга больше, чем в Англии, а там потерпел аварию на первом же круге.
Начал он совсем неплохо. По любым меркам, даже его собственным, стартовал он блестяще и к концу пятого круга заметно оторвался от соперников. Еще круг – и он завел свою «коронадо» в ремонтную зону. Он вышел из машины, внешне совершенно спокойный, ни чрезмерного волнения, ни холодного пота. Но руки его были глубоко засунуты в карманы комбинезона и сжаты в тугие кулаки: так никто не увидит, дрожат они или нет. Одну руку он все же чуть вытащил из кармана, чтобы жестом успокоить механиков и свободных членов команды, дружно рванувшихся к нему, – сидеть осталась одна Мэри.
– Без паники. – Он покачал головой. – И можно не торопиться. Четвертая передача отрубилась.
Мрачным взглядом он окинул автодром. Макалпин пристально вгляделся в него, потом перевел взгляд на Даннета, и тот кивнул, даже не глядя в его сторону. Даннет смотрел на стиснутые кулаки в карманах Харлоу.
– Сейчас мы остановим Никки. Возьмешь его машину.
Харлоу ответил не сразу. Вскоре раздался звук приближающейся гоночной машины, и Харлоу кивнул в сторону дорожки. Туда посмотрели и остальные. Мимо стрелой промчалась лимонная «коронадо», но Харлоу продолжал смотреть на дорожку. Лишь через пятнадцать секунд появилась следующая машина, голубая «кальяри» Нойбауэра. Тогда Харлоу повернулся к Макалпину и недоверчиво посмотрел на него:
– Остановить его? Господи, Мак, вы в своем уме? Теперь без меня Никки лидирует с отрывом в пятнадцать секунд. И лидерства уже не уступит. Наш синьор Траккья никогда мне этого не простит и вам тоже – если вы сейчас его остановите. Это же будет его первый Гран-при и, кстати, самый желанный.
Харлоу отвернулся и пошел прочь, считая вопрос решенным. Мэри и Рори смотрели ему вслед: она – со щемящей болью, он – с нескрываемым торжеством и презрением. Макалпин, кажется, хотел что-то сказать, передумал и тоже отошел, но в другую сторону. За ним последовал Даннет. У дальнего угла зоны они остановились.
– Ну? – произнес Макалпин.
– Что «ну», Джеймс? – спросил Даннет.
– Перестань. Ты меня прекрасно понимаешь.
– В смысле, видел ли я то, что видел ты? Его руки?
– Они опять дрожали. – Макалпин сделал длинную паузу, потом вздохнул и покачал головой. – Те самые симптомы. Это случается с каждым из них. С самыми хладнокровными, отважными, самыми блестящими – все как я говорил, черт возьми. И если у гонщика железные нервы и крепчайшее самообладание, как у Джонни, – срыв, как правило, бывает катастрофическим.
– И когда произойдет этот срыв?
– Боюсь, очень скоро. Еще один Гран-при, не больше.
– Знаешь, чем он сейчас займется? Вернее, ближе к вечеру – он так искусно пытается это скрыть.
– Не знаю и знать не хочу.
– Присосется к горлышку.
Чей-то голос с сильным шотландским акцентом произнес:
– Говорят, уже присосался.
Макалпин и Даннет медленно обернулись. Из тени сарая у них за спиной вышел человечек с удивительно сморщенным лицом, а его седые бесформенные усы странно контрастировали с по-монашески выбритой лысиной. Еще страннее выглядела длинная, тонкая и диковинным образом изогнутая черная сигара, торчавшая из угла его беззубого рта. Это был Генри, старый водитель трейлера, давно перешагнувший рубеж пенсионного возраста, а сигара была его фирменным знаком. Говорили, что иногда он даже ел, не вынимая сигару изо рта.
– Подслушиваем, да? – спросил Макалпин, не повышая голоса.
– Подслушиваем! – Трудно сказать, что именно прозвучало в голосе Генри – негодование или удивление, но прозвучало сильно и явственно. – Вы, мистер Макалпин, прекрасно знаете, что я никогда не подслушиваю. Я просто слушал. Тут есть разница.
– Что вы сейчас сказали?
