Новые воспоминания хлынули в его сознание – его собственные, детские. Машина судного дня, срабатывающая в финале «Доктора Стрейнджлава» – и как мама требовала обязательно позвать её к финалу всякий раз, как этот фильм крутили по телевизору, потому что, несмотря на жуткую серию ядерных взрывов, ей очень нравилось, как Вера Линн поёт «Мы встретимся снова».
И полковник Тейлор – сам Чарлтон Хестон – нажимающий на хрустальный цилиндр в финале «Под планетой обезьян», запуская Альфа-Омега бомбу; один человек, уничтожающий весь мир, который раскалывается, как яичная скорлупа.
И финал романа «2001», который он впервые попытался прочитать после просмотра фильма в десятилетнем возрасте – Дитя Звёзд взрывает атомную бомбу на околоземной орбите, создавая на планете внизу ложную зарю.
И так далее, и так далее, коллективная память человечества, поп-культура, созданная людьми поколения его родителей, поколения – он взглянул на японских туристов – которое помнило Хиросиму и Нагасаки.
И ужасы его собственного поколения, жуткие в своей реальности – 11-е сентября и всё, что случилось потом.
И теперь перед ним ещё одно эхо, ещё один афтершок, ещё один флешбэк, новейшее произведение накатывающей и никак не спадающей волны; тошнотворное извращение старого афоризма: нужды немногих злобных важнее желаний, надежд, мечтаний,
– Так дальше продолжаться не может, – сказал Эрик, скорее себе, чем Джен.
– Не может, – ответила Джен, и он на мгновение восхитился тому, что она, молодая, успокаивает его насчёт будущего.
Они подошли ближе к Белому Дому, обойдя засыпанный снегом Эллипс и встав у коричневого металлического забора с южной стороны. По обширной площадке сновало множество рабочих, осматривающих обломки и собирающих бесчисленные обрывки бумаги, чтобы, как догадался Эрик, ни один обрывок секретного документа не попал в руки собирателей сувениров. Странное это было зрелище: развалины Белого Дома в обрамлении словно сошедших с открытки деревьев с покрытыми снегом ветвями.
Эрика застал врасплох хриплый голос:
– Вижу, я не единственный.
Человек в изорванной одежде, с грязным одеялом, наброшенным на плечи и в поношенной парке под ним незаметно подошёл и встал рядом с Джен. Он потирал руки друг о друга, чтобы согреть.
Джен взглянула на него.
– Простите?
Человек мотнул головой в сторону Белого Дома. Его длинные волосы, если их вымыть, должно быть, были бы светлыми.
– Не единственный бездомный, – сказал он. Непохоже было, чтобы он шутил; в его голосе звучала неподдельная печаль.
Джен кивнула, и Эрик тоже. В обычный день он проигнорировал бы бомжа или быстро отошёл бы в сторону. Но сегодня был не обычный день.
– У вас нет перчаток? – спросила Джен.
– Были, – ответил он. – Нету.
Джен стянула свои ярко-красные рукавички и протянула ему.
– Возьмите.
Его косматые брови приподнялись.
– Серьёзно?
– Конечно. У меня другие есть.
Эрик обнял её за плечи.
Бездомный взял рукавички левой рукой, а правой схватил руку Джен и потряс её.
– Спасибо, мисс. Спасибо.
Джен не вздрогнула, не одёрнула руку; она позволила ему трясти её несколько секунд.
– Не за что.
– Ладно, – сказал он, глядя на развалины, – просто хотел посмотреть, как идёт расчистка. Пойду на свою обычную точку.
Эрик взглянул на Джен как раз вовремя, чтобы увидеть, как поднимаются её брови.
– Мемориал ветеранов Вьетнама, – сказала она.
– Ага. Я там был одним из последних. В восемнадцать.
Эрик заинтересовался.
– И вы там проводите весь день?
Старик кивнул.
– С моими друзьями.
– Другими ветеранами?
– Нет, – ответил он. – С друзьями. На стене. С их именами. Я показываю их людям, рассказываю истории о них – тем, кому нужно их услышать. Молодым, тем, кто не знает, на что это было похоже. Нельзя, чтобы люди забыли.
– Дарби, – сказала Джен. – И Дэвид. И Боб.
Старик выглядел таким уже удивлённым, каким чувствовал себя Эрик.
– И Джимбо, – сказал он. – Не забывайте про Джимбо.
Джен кивнула.
– Да, и Джимбо.
Судя по виду старика, он хотел задать Джен миллион вопросов – но потом он изменился в лице и кивнул, словно получил на них на все ответы.
– Вы хороший человек, мисс.
– Вы тоже, – ответила она, и сердце Эрика пропустила удар, когда она добавила ещё одно слово, имя –
Джека это застало врасплох, но потом по его лицу разлилось почти блаженное спокойствие. он улыбнулся, натянул свои новоприобретённые рукавички и пошёл восвояси.
– Ты никогда его не видела, – сказал Эрик. В уме он сформулировал вопрос, но он прозвучал как утверждение.
Она покачала головой.
– Но теперь ты его знаешь.
– Так же, как ты знаешь меня.
Эрик повернулся и посмотрел назад, за Эллипс, в направлении Монумента Вашингтона.
– Как по-твоему, почему это произошло? – спросил он.
Джен засунула руки в карманы пальто, как будто бы чтобы согреть, но тут же вытащила их и осмотрела, поворачивая так и эдак.
– Он коснулся меня, – сказала она. А потом: – Я коснулась его.
Эрик нахмурился.
– Когда Джош Латимер умер, цепочка разорвалась. Я был связан с тобой, но ты не была связана ни с кем. И поэтому…
– И поэтому мой разум начал искать другую связь, – сказала Джен.
