Кто-то приближался. Джек всегда выжидал, чтобы увидеть, что нужно каждому человеку. Некоторые знали, как устроена стена – имена солдат перечислены в хронологическом порядке их гибели – и могли найти имя того, кого искали, выбитое в камне. Другим требовалась помощь, и если они выглядели растерянными, то он показывал им, как пользоваться книгой-указателем, чтобы узнать, на какой из 144 панелей выбито нужное имя. Некоторым требовался кто-то, кто бы их выслушал, кто-то, с кем можно бы было поговорить. Каковы бы ни были их нужды, Джек пытался их удовлетворить. А тем, кто не знал, кто не понимал, он рассказывал истории.
Приближающийся человек был чернокожим примерно одного с Джеком возраста – возможно, сам ветеран или брат ветерана. Джек проследил за тем, как пришедший нашёл имя, которое искал – оно было на стене примерно на уровне плеча. Немногие люди приносили зимой цветы, но этот принёс маленький букетик роз. Джен выждал ещё минуту, затем подошёл поговорить.
– Кто-то особенный? – спросил Джек.
И, конечно же, ответ был «да». Всегда «да» – каждый из перечисленных на стене был особенным.
– Мой лучший друг, – ответил мужчина. – Тайрон. Выпал его номер, и он отправился служить. Мне повезло – мой так и не выпал.
– Расскажите мне про него, – попросил Джек.
Мужчина приподнял плечи, словно устрашившись огромности задачи.
– Не знаю, с чего начать.
Джек кивнул. Он стянул ярко-красную рукавичку с правой руки и протянул её мужчине.
– Меня зовут Джек. Я был там в 1971-м и 72-м.
На руках мужчины не было перчаток.
– Фрэнк, – сказал он. Он сжал руку Джека на несколько секунд.
– Расскажите мне, когда вы видели Тайрона в последний раз, попросил Джек. Воспоминания об этом событии – прощальная вечеринка Тайрона в его любимом баре – возникли у Джека в голове сразу после того, как он задал вопрос, но он дал Фрэнку рассказать ему эту историю, прислушиваясь к каждому его слову.
Бесси Стилвелл была напугана. Армейский полковник, который перехватил их с Дэррилом на авиабазе Эндрюс, отвёз их в Кэмп-Дэвид и запер в «Догвуде» – просторном гостевом коттедже на его территории. Ей не позволили посетить больницу Лютера Терри и увидеть сына и не разрешали говорить ни с кем, кроме полковника Барстоу и Дэррила.
Она понимала, что происходит: как только Барстоу посадил их с Дэррилом в свою машину, к ней пришло воспоминание о том, как президент Джеррисон позвонил министру обороны Муленбергу и попросил, чтобы его люди их перехватили. Теперь они пленники, отрезанные от внешнего мира. Президент был намерен осуществить свой план и не собирался позволить какой-то старушке встать у него на пути.
Судя по висящим на стенах фотографиям в рамках, в этом коттедже останавливался германский канцлер Гельмут Коль во времена администрации Клинтона, японский премьер Ясуо Фукуда при Буше и британский премьер Дэвид Кэмерон во времена, когда президентский пост занимал Обама. В коттедже была огромная, роскошно обставленная гостиная и четыре гигантские спальни, так что она не могла пожаловаться на условия содержания. Но они забрали её сотовый телефон и «блекберри» Дэррила, здесь не было компьютера – хотя, как сказал Дэррил, прежде он тут был, а по здешнему телефону можно было позвонить лишь кэмп-дэвидскому оператору. И, разумеется, у дверей стояла охрана, так что покинуть коттедж они не могли.
Бесси всегда спала довольно мало – с тех пор, как умер муж, пяти часов ей обычно было достаточно. Поэтому она проснулась раньше, чем Дэррил появился из своей комнаты, вышла в гостиную, уселась в отличное кресло-качалку и стала смотреть на прекрасный пейзаж за окном. Она сосредоточилась на воспоминаниях Сета, пытаясь найти в них что-нибудь, чем она могла бы воспользоваться. Но тут, как ей уже объясняли, всё дело было в триггерах: пока что-то их не спровоцирует, воспоминания остаются недоступными. Спросите её, что она знает о Сете Джеррисоне, и ответ будет «ничего»; спросите, когда у него день рождения, какая у него была первая машина или предпочитает он, чтобы рулон туалетной бумаги разматывался сверху или снизу, и она тут же выудит ответ.
Она копала и копала, думая о том и об этом, потом ещё о чём-нибудь, снова и снова.
Наконец, отчаявшись, она сделала то, что всегда делала, когда нуждалась в наставлении. Она стала молиться. Бог, она знала, в курсе её артрита, так что не станет возражать, если она не опустится на колени. Она просто села в кресло, закрыла глаза и сказала:
– Господи, помоги мне…
И через некоторое время её глаза широко открылись.
Ей уже сказали, что она не сможет поговорить с президентом Джеррисоном. Но возможно ей как-нибудь удастся передать ему записку – ему одному.
Значит, письмо? Она поднялась с кресла и подковыляла к элегантному антикварному письменному столу – ей нравилось думать, что он, должно быть, старше её самой. Она отыскала в ящике лист бумаги и шариковую ручку и…
