Золотое руно (сборник) полностью

Но даже это является триггером лишь для малой части населения мира. Однако есть и несколько глобальных триггеров – переживаний, общих для всех людей – на которых фокусируется разум большинства, которые помещают всех людей на одну страницу, настраивают на одну длину волны.

Изначально кольцо было замкнуто.

Потом – при помощи триггера как в переносном, так и в прямом смысле[63] – оно разомкнулось. Несколько дюжин разумов, потом несколько сотен, потом несколько тысяч, потом ещё больше.

Многим из изначального кольца было трудно к этому приспособиться, но теперь каждый новый разум приветствовался, поднимался, поддерживался и охватывался бесчисленными другими, уже испытавшими момент первого соединения, пережившими его и теперь наслаждавшимися результатом. Волны покоя и нарастающей эйфории омывали каждого новичка, маня, расслабляя, принимая.

И всё же, несмотря на покой, который ощущали все, кто был связан, несмотря на безмятежность общей радости, изгнанного одиночества, всё ещё присутствовало что-то тёмное, что-то злобное, что-то внешнее.

Те, кто уже был связан, размышляли, рассуждали, обдумывали, пока…

Осознание, разоблачение – и решение.

Это безумие – помешательство, стоившее человечеству так дорого на протяжении такого долгого времени – не могло более продолжаться.

Иначе мир долго не выдержит.

Всё должно измениться – и измениться сейчас.

Но для следующего шага, следующего прыжка, по-прежнему нужен триггер: общий триггер, коллективный триггер, триггер, что охватит весь земной шар…

Дора Хеннесси в Мемориальной больнице Лютера Терри заснула где-то после шести вечера; она всё ещё не привыкла к смене часовых поясов. Часть её хотела остаться и посмотреть по телевизору речь президента Джеррисона, но она слишком устала.

Дора была так потрясена отменой операции пересадки и смертью своего отца – не говоря уж о досаждающих ей воспоминаниях Энн Дженьюари – что не удивилась тому, что проспала двенадцать часов. Однако в шесть утра она окончательно проснулась и даже решилась на утреннюю прогулку.

Швы ей вчера наложили заново и сказали, что они будут отлично держаться, пока разрез не затянется. Она медленно оделась, натянула зимнюю куртку, которая занимала половину чемодана, с которым она прилетела из Англии, и через больничный вестибюль вышла в утренний сумрак. На дороге уже было прилично машин, и несколько пешеходов торопливо шагали мимо.

Она поковыляла на юг по 23-й улице мимо станции метро «Фогги Боттом», закусочной «Данкин-донатс» и бежевого здания Госдепартамента. Добравшись до Конститьюшн-авеню, она свернула налево и с удивлением обнаружила спрятанную в небольшой роще огромную бронзовую статую сидящего Альберта Эйнштейна; она и не знала, что в Вашингтоне есть ему памятник. Она посмотрела в его грустные глаза. Всё относительно , подумала она; рядом с человеком-гигантом она казалась себе маленькой девочкой.

Дора полагала, что идти так рано на Молл будет небезопасно, однако вокруг было довольно много бегунов, так что она перешла на южную сторону Конститьюшн-авеню. Из экскурсии, на которую она съездила в первый же день по прибытии она знала, что Мемориал ветеранов Вьетнама находится по правую руку, но она продолжила идти на юг, к Зеркальному пруду. Солнце взойдёт уже скоро, и она подумала, что будет приятно понаблюдать, как оно восходит позади обелиска Монумента Вашингтона.